Его жестокий, ледяной смешок пробегает холодком по спине. Он выпрямляется, проводит рукой по волосам.
— На чьей ты стороне? С ходячим мертвецом или своей карьерой? Ты слышала Джеймса: защитишь Хэммонда — и ты уйдёшь отсюда. Никто не возьмёт тебя на работу, когда узнает, что ты не можешь оставаться объективной.
— Мисс Кэмпбелл?
Я вздрагиваю от незнакомого голоса за спиной. Эллиот скользит взглядом за моё плечо и уходит.
Обернувшись, я вижу курьера, протягивающего мне письмо. Козырёк кепки скрывает его глаза, но улыбка вежлива.
— Спасибо.
Рука ещё горит от удара, когда я беру конверт и возвращаюсь в кабинку. Сажусь на скрипящий стул, провожу пальцем под клапаном и вскрываю его.
Внутри — сложенный листок.
Сердце тут же трепещет, как крылья бабочки. Как один человек может так на меня влиять?
Правило номер шесть: Не думай, что в безопасности, лишь потому что знаешь человека перед собой. Знакомство не равно безопасности.
Подъезжая к дому, я глушу двигатель и бессмысленно смотрю на освещённые окна. Там только мой отец. Шарлотта уже ушла.
Что будет, если я просто поеду дальше и не вернусь? Где окажусь?
Сжимая руль, сосредотачиваюсь на ощущении потрёпанной кожи под пальцами. Снова идёт снег. Мягкие хлопья кружатся в ночном небе, медленно скрывая вид дома, покрывая лобовое стекло. Может, я могла бы жить в машине. Вдали от вины и стыда.
Провожу ладонью по лицу, стирая слёзы.
Я устала.
Так, блять, устала.
Тепло от печки постепенно сменяется холодом с улицы, заставляя меня дрожать. Дыхание превращается в пар. Я плотнее закутываюсь в куртку и закрываю глаза.
Я смотрю на кухонный шкаф, где папа хранит сладости. Он слишком высокий. Не достану без стула, но папа унёс всё в гостиную раньше.
— Ну здравствуй, куколка, — говорит друг отца, прислонившись к дверному косяку. — Ты разве не должна быть в кровати?
Разворачиваюсь, ночная рубашка колышется вокруг лодыжек, а мишку прижимаю к груди. Быстро смахиваю тёмные волосы с лица.
— Где папа?
Оттолкнувшись от косяка, мужчина заходит глубже в кухню. Я проснулась от голода и не хотела мешать папе с друзьями просить еду. Мне не нравится, что происходит, когда я это делаю.
Думала, была тихой. Ошиблась.
— Он попросил принести ещё пива, — приближается, обходя стол. — Что ты тут делаешь, малышка?
— Я голодная, — шепчу, когда он останавливается передо мной и хватает пачку сигарет со стола. Закуривает, затягивается, затем начинает расстёгивать ремень.
— У меня есть кое-что, чем можно наполнить животик. Папа говорил, ты была на ферме прошлым летом.
Прижимаю мишку крепче. Мужчины, приходящие по средам, все страшные.
В этот момент в кухню входит папа, неся запах сигар и пиццы. Сердце подскакивает к горлу.
Он бросает взгляд на меня и его друга, покачивая головой с усмешкой.
— Интересно, что тебя так задержало, Арчер.
Заглядываю за ноги мужчины, наблюдая, как папа достаёт из холодильника больше пива. Захлопнув дверцу ногой, он выходит, бросая через плечо:
— Когда Арчер закончит играть, беги в кровать, солнышко. Уже поздно.
Глухой смешок раздаётся в груди мужчины, прежде чем он снова затягивается.
— Ты доила коров на ферме, да?
Опускаю глаза, киваю, сосредотачиваясь на мягкости мишки. Конечно, он не даёт мне его оставить. Никогда не дают.
Он вырывает его, хватает моё запястье и спускает джинсы.
— Покажи, как хорошо ты доишь коров.
Глаза распахиваются, я прикрываю рот, пытаясь сдержать тошноту, но поздно. Выскакиваю из машины, падаю на колени в снег. Он тает под ладонями, пока меня выворачивает наизнанку.
Когда остаётся только желчь, падаю на спину. Лёд проникает сквозь одежду к позвоночнику, но мне всё равно. Ресницы дрожат, заставляя себя смотреть на падающие снежинки.
Несмотря на всю мерзость мира, в природе есть потрясающая красота. Столько деталей, которые мы не замечаем, потому что заперты в своих головах.
Начинаю смеяться.
Всё тело трясётся, резиновые подошвы скользят по снегу. Вскоре смех переходит в рыдания. Боль внутри груди — животная, как зазубренный нож, разрезающий плоть.