— Что? — Смешок вырывается у меня из груди. — Никаких извинений?
Он пожимает плечами, глядя на меня.
— Ты не хочешь их. Приму как намёк сохранить свою гордость.
Я поднимаю бровь.
— Ты пробормотала что-то о том, что наивная.
— Пустяки, — вздыхаю я, потирая левый висок. — Жанин сказала, что Джеймс захочет, чтобы я присутствовала на казни Робби. И, ну… вроде я это предвидела, но я никогда раньше не видела, как умирает человек. Не уверена, что смогу просто сидеть и смотреть на такое. Говори что хочешь о смертной казни, но хочу ли я видеть, как кто-то умирает? — Рискну взглянуть на него, удивляясь, чёрт возьми, зачем я ему это рассказываю. — Нет, не хочу.
— Ты не обязана.
Я замолкаю, наблюдая, как он смотрит на меня.
— Джеймс не может тебя заставить.
— Он меня уволит.
Эллиот разъединяет лодыжки, и мой взгляд падает на его блестящие оксфорды.
— Похоже, впервые нет правильного ответа. Пока Жанин может относиться к чужой казни как к походу в кино, где она сама себе награда за тяжёлую работу, не все разделяют этот уровень бесчувственности.
— Она не бесчувственная.
Он встаёт, хватает подлокотники моего кресла и притягивает меня к себе так, чтобы мы оказались на одном уровне.
— Может, это не твоё решение. Робби сам попросил тебя взять у него интервью, помнишь? Как бы сильно ты к нему ни привязалась, факты остаются фактами. Робби Хэммонд — осуждённый серийный убийца. Дата его казни назначена. Когда этот день наступит, от нашей газеты там будет представитель. Может, он попросит, чтобы это была ты. Тебе никогда такое в голову не приходило? Сможешь ли ты отбросить свои чувства и быть рядом с ним, когда придёт время?
Он уходит, оставляя меня моргать, сдерживая предательские слёзы.
Стоя в изножье кровати отца, я просматриваю его медицинскую карту, затем опускаю её и изучаю его самого. В последнее время мне кажется, что мы существуем в вакууме. Я не могу смотреть на него, не погружаясь в болезненные воспоминания. Трудно связать монстра из моего детства с этим овощем передо мной. Таким беспомощным, неспособным и муху обидеть. Роли, кажется, поменялись.
Я кладу руки на спинку кровати и смотрю на него, кажется, часами. Кит Кэмпбелл больше никогда не заговорит. Не скажет ни единого слова. Я могу ждать вечность, если хочу услышать извинения за всё, что он мне сделал. Мне придётся научиться жить без этого. Неважно, сколько нам лет — мы всегда хотим услышать эти волшебные слова.
Прости.
Я не должен был причинять тебе боль.
Я сожалею о содеянном.
А может, я просто хочу видеть, как он страдает.
Страдает ли он? Лучше бы ему сгнить в собственной голове.
— Ты боишься меня, папа? — Отпускаю спинку кровати, подхожу к нему и отодвигаю его поседевшие волосы с влажного лба. — Думаю, тебе стоит бояться, папа. Особенно сейчас, когда ты так беспомощен и уязвим. — Напеваю, поправляя подушку под его шеей. — Иногда я боюсь саму себя, и виню в этом тебя. Думаешь, эта тьма внутри меня существовала бы, если бы ты не причинял мне боль? Всё сложилось бы иначе, если бы ты любил и защищал меня? — Пальцы задерживаются на подушке, гладя мягкую ткань. — Хочешь пить, папа? — Медленно обхожу кровать. — Как насчёт газированной колы? Ты же её любил, помнишь?
Он начинает булькать — единственный способ выразить свой ужас. Звук становится громче, прерывистым, полным паники.
Я возвращаюсь через несколько минут со стаканом ледяной колы и улыбаюсь. Уверена, если бы он мог кричать, он бы кричал. Вместо этого подбородок мокрый от слюней, а глаза широко раскрыты.
— Расслабься, папа. Это просто кола. Я хотела сделать тебе приятное и купила её специально для тебя. — Сажусь рядом, подношу стакан к его губам и цокаю языком, когда жидкость стекает по подбородку. — Такой неряха. — Если бы у нас был монитор сердечного ритма, он бы завыл на весь этаж. От этой мысли я улыбаюсь. — Когда я закончу играть, ты сразу же возвращаешься в кровать, папа. Уже поздно, — повторяю я его слова той ночи, когда его друг, Марк Арчер, заставил меня играть в «Доить корову» — его новую любимую игру. До сих пор слышу их издевательский смех, их мычание, когда я стояла перед ними голая и плакала. — Жаль, что ты не можешь убежать. Уверена, тебе очень хочется. — Ещё немного колы стекает по его подбородку, но слёзы заставляют мою улыбку становиться ещё шире, до боли в щеках. — Пей, папа. Уже поздно, тебе пора спать.
19
Робби
— Ты уверен в этом? — Офицер Миллер откидывается на дверь, скрестив руки, в одной из них — сложенная газета.