— Так ты теперь мой проповедник? — подкалываю я, потирая висок.
— Очень смешно. — Его взгляд смягчается. — Как ты держишься?
Я откидываюсь на стуле, ковыряя ногти, слишком уставший, чтобы сохранять маску. Я просто чертовски устал.
— Есть одна девушка.
Он широко раскрывает глаза, открывает рот, но тут же закрывает. Что он может сказать? Ничего. У меня нет будущего с ней. Мы оба это знаем.
Я облизываю губу, раздумывая.
— Та репортёрша, о которой я тебе говорил.
— Хэммонд… — В его голосе звучит предостережение.
Я тяжело вздыхаю, потираю лицо и меняю тему.
— Жаль, что тебе пришлось ехать сюда зря.
— Это никогда не зря. — Нидхэм изучает меня. — Я понимаю, жизнь за этими стенами, должно быть… — он замолкает, вглядываясь в меня, — …скучная. Но у этой девушки вся жизнь впереди. Ты уверен, что хочешь разбить ей сердце, если у нас не получится, Хэммонд?
Я стискиваю зубы, сверля его взглядом, затем наклоняюсь ближе.
— Вот в чём дело, Нидхэм. Я — монстр. Если я что-то хочу, я это беру. Ты можешь держать за руку того мальчишку, но он всё равно пойдёт за тем, чего желает. А я хочу эту женщину. Я хочу её так сильно, что каждая клетка моего тела дрожит. Она у меня в крови, Нидхэм. — Я тычу пальцем в висок. — Она здесь, сводя меня с ума. Нет ничего, чего я не сделал бы. Никаких пределов… Я сделаю её своей.
Он переводит взгляд с одного моего глаза на другой, неуверенный, но заинтригованный.
— Рад снова видеть в тебе огонь, Хэммонд. Она возвращает тебя к жизни.
Разве это не величайшая шутка вселенной? Как недельная жара весной, которая гаснет от нового холода. Бабочки вырываются из коконов, только чтобы замёрзнуть насмерть.
20
Саванна
Я следую за охранником по коридорам, один за другим. Его ключи позвякивают на поясе. Белые стены мелькают перед глазами, пока я собираюсь с духом, чтобы совершить нечто настолько безрассудное. Мне уже нечего терять, и я готова рискнуть. Не знаю, что такого в Робби, но он заставляет меня забыть об осторожности. Как ещё я могу убедить его, что доверяю ему? Как ещё показать это?
— Офицер? — начинаю я.
— Миллер, — отвечает он, скучающим тоном, оглядываясь через плечо.
Я специально нарядилась для этого случая: узкая юбка-карандаш, обтягивающая настолько, чтобы вызвать панику, и шелковая блузка с тремя расстегнутыми пуговицами вместо двух. Даже накрасила губы красной помадой. Назовите это авантюризмом или просто глупостью. Если Жанин умеет флиртовать так легко, то, чёрт возьми, и я смогу. Но это нелегко, и когда его взгляд скользит по моему телу, я едва сдерживаюсь, чтобы не врезать ему. Вместо этого мне как-то удаётся лишь кокетливо прикрыть глаза.
Сердце колотится сильнее, когда он поворачивается и бросает взгляд на камеру в углу коридора.
— Я тут подумала… — заставляю свой голос не дрожать, как ножки новорождённого ягнёнка. — Что убедит вас позволить мне сегодня провести интервью с Хэммондом наедине?
Теперь я привлекла его внимание, и, судя по всему, он вот-вот разразится истерическим смехом.
— Дайте-ка уточнить. Вы хотите остаться наедине с серийным убийцей? С человеком, который получает удовольствие от хладнокровного убийства женщин? Чёрт… — Он усмехается, приближаясь. — Вы что, ещё одна безумная фанатка, которая шлёт ему голые фото?
Меня тошнит, а ревность поднимает свою уродливую голову. Я сужаю глаза.
— Я не фанатка. Если Хэммонд когда-нибудь признается в своих преступлениях, он должен мне доверять.
— Не могу решить, наивная вы или глупая, — говорит он, прижимая меня к стене и играя прядью моих волос, которые я сегодня специально оставила распущенными.
Почему я всегда оказываюсь в таком положении? Это бесит меня до чертиков, но в этот раз удар в пах не поможет. Нужен… более мягкий подход.
Так что я делаю единственное разумное, что может сделать женщина в моей ситуации. Хватаю его за ширинку, подавляя позывы вырвать завтрак.
— Я сделаю так, что вы не пожалеете, офицер.
Мой отец был бы так горд.
Его член твердеет, всё ещё небольшой, но уже не совсем тростинка.
Каждая мышца в его теле напрягается, когда я слегка сжимаю его.
Отвратительно. Чёртово отвратительно, но назад пути нет. Если мне придётся отсосать этому типу, чтобы завоевать доверие другого… что ж, я делала и похуже.
— А если я вернусь и обнаружу, что вас задушили?