Откуда взялась идея, что серийные убийцы — это неряшливые, неуклюжие в общении лысеющие мужчины средних лет? Робби Хэммонд привлекателен и находится в хорошей форме.
Какая-то часть меня также испытывает трепет от осознания того, насколько он опасен.
Робби продолжает наблюдать за мной, и я стараюсь не ерзать под его пристальным вниманием. Возможно, за время пребывания в этом жалком месте он видел не так уж много женщин.
— Расскажи мне о себе, Саванна? — просит он.
Мои щеки вспыхивают, когда я открываю и закрываю рот, удивленная его прямотой.
— Мы здесь, чтобы поговорить о тебе, Робби. Ты просил об этих интервью, помнишь?
Он указывает подбородком на мой бейдж с именем.
— Это недавняя фотография. Тебе, должно быть, чуть за двадцать. Ты работаешь здесь меньше полугода?
— Я знаю, что выгляжу молодо, — отвечаю я. — Но разве так заметно, что я новичок?
Его губы подергиваются, и он пожимает плечами.
— Репортеры обычно приходят подготовленными.
— Я подготовлена, — возражаю я.
Он ничего не говорит, но его нахмуренный лоб раздражает меня. Стряхивая воображаемую пылинку со своих черных брюк, я снова откашливаюсь.
— Что заставило тебя решиться на интервью, Робби? Почему именно сейчас?
Почему я?
Я смотрю на него сквозь тонкие ресницы, пока он продолжает молчать.
Голосом, мягким, как мед, говорит:
— Мне суждено умереть, мэм. Ты представляешь, каково это? Просыпаться каждое утро, зная, что день приближается.
В ответ быстро качаю головой.
Робби долго смотрит на меня, оценивая. В этой комнате нет кислорода.
— Это заставляет многое переосмыслить.
— Например, что?
Он откидывается на спинку стула и скрещивает руки на груди. Это действие привлекает мое внимание к напряженным мышцам.
— Я чудовище. Не сомневайся. То, что я натворил... — Слова повисают в воздухе. Мрачные и зловещие. Я цепляюсь за каждое их слово, за каждый вздох, за каждое легкое движение его тюремной одежды. — Ответ на твой вопрос прост: «я не знаю». — Он наклоняется ко мне через стол, меня окутывает его запах.
Там, в реальном мире, мужчины пахнут дешевым одеколоном, отчаянием и кондиционером для белья. Этот мужчина, этот убийца, пахнет мылом, легким потом и еще чем-то, присущим только ему. Что-то по своей сути мужественное и неукротимое.
Я стараюсь не вдыхать его, но это невозможно, когда его аромат сгущается утолщается и темнеет вокруг меня, как грозовая туча.
— Семьи жертв где-то там. Семьи, чьи миры разлетелись вдребезги из-за меня. Я обязан сказать им правду. Мою правду. — Затем он отседает, расслабляясь в своем кресле, и мои легкие, испытывающие нехватку кислорода, жадно вдыхают.
До меня доходит, что я не в своей тарелке, что с моей стороны было глупо думать, что у меня есть все необходимое, чтобы взять интервью у такого известного и пугающего человека, как Робби.
Я не могу не смотреть на его руки с жилками и длинными пальцами. Руки, которые убивали. Руки, которые причиняли боль и страдания.
У меня что-то трепещет между ног.
Трепет, которого не должно быть.
— Тогда расскажи мне свою правду, Робби. — Я поднимаю на него глаза. — Как все это началось? Расскажи мне о своем детстве. Какими были твои родители?
2
Робби
4 года
— Ты только и делаешь, что работаешь. Ну и где деньги, Фрэнк? Оглянись! Почему мы до сих пор живём в этом дерьмовом трейлере? В холодильнике даже еды нет. Почему?
Я смотрел в щель шкафа, где прятался. Где прятался всегда, когда мама с папой ссорились.
Мама, с её жидкими коричневыми волосами и размазанной тушью, смотрела на папу ледяными серыми глазами — так она смотрела только перед тем, как сделать мне больно. Но папу она не тронет. Он слишком большой.
Она ткнула его в грудь, искажённая злостью.
— Потому что ты спускаешь всё на бухло и шлюх! Вот почему!
— А ты почему не найдёшь работу? Вылезай из своей спальни, перестань глушиться таблетками! А Робби? — папа огляделся. — Где он? Спорим, ты даже не знаешь.
— Не смей! — зашипела мама. — Не смей выставлять меня плохой матерью, когда тебя никогда нет дома! Когда ты в последний раз проводил с ним время? Когда в последний раз ужинал с нами?
Папа скривился.
— Ты не готовишь, так что не неси эту чушь!
Колени горели. Вчера я упал на улице и теперь не мог перестать ковырять засохшие корочки, пока они снова не начинали кровоточить.