Мой рот открывается. Плечи Эллиота дёргаются рядом со мной.
— Тебе стоило просто сказать ему, что у тебя проблемы с историей, — говорит Эллиот, отъезжая от обочины.
Я отрываю взгляд от его безупречного заднего сиденья и замечаю освежитель воздуха — жёлтую ёлочку.
— Мы оба знаем, что он уволит меня, если я буду честной.
— Ты ошибаешься, — Эллиот бросает взгляд в зеркало заднего вида. — Он не может тебя уволить. Не когда Хэммонд не допускает к себе никого, кроме тебя. Теперь тебе придётся весь день таскаться за мной вместо работы над той статьёй, которую ты, как мы оба знаем, даже не начала.
Я хмурюсь.
— Откуда ты знаешь, что я не начала?
Он смотрит на меня.
— Ты начала?
— Ну, нет… — Когда его улыбка растёт, я торопливо добавляю: — Но ты не мог этого знать.
— Ты всё делаешь в последний момент.
Скрестив руки, я корчу рожицу.
— Может, я и не самый организованный человек.
— «Организованный» — это слово, которого вообще нет в твоём словарном запасе. Ты видела свой рабочий стол? Это готовящаяся биологическая угроза. И это ещё не всё — ты до сих пор используешь кассетный диктофон, будто это семидесятые.
— Что не так с моим диктофоном?
Эллиот обгоняет красный Hyundai, одной рукой на рычаге переключения передач, а другой свободно лежащей на руле.
— Он мне нравится, — продолжаю я, защищая свои древние технологии. — Мы не все можем быть такими, как ты.
— Как я? — Его изумрудные глаза сверкают от смеха. — А какой я?
— Ты, во-первых, слишком успешный. Вечно пытаешься украсть мои истории.
Он открывает рот, чтобы ответить, но я перебиваю:
— Ты настолько организован, что я даже дышать в твоём пространстве боюсь. Твоя машина пропахла чистящими средствами, и твой офис, кстати, тоже. Твои волосы… Ну, блин… Сколько времени у тебя уходит, чтобы эти кудри выглядели так?
— У тебя очень много мнений. Тебе кто-нибудь говорил об этом?
— И твоя одежда, — продолжаю я. — Ты репортёр или работник с Уолл-стрит?
— Ты закончила?
Я тяжело вздыхаю.
— Прости. В последнее время я под большим давлением.
— Я с радостью возьму твою историю на себя.
— Пошёл ты.
Он смеётся, и мои губы тоже дрогнули.
Остаток пути мы едем в комфортном молчании. Я пока не прониклась к Эллиоту симпатией, но по крайней мере он не ведёт себя как мудак. Однако рядом с ним меня что-то настораживает. Он слишком идеален. Слишком контролирует себя.
В отличие от меня. Я больше не контролирую себя вообще. Я с трудом узнаю женщину в зеркале. Она как новорождённая, но в то же время древняя. Я знаю её, но она мне чужая.
Я закрываю глаза, погружаясь в мысли и чувства. Всё — полный бардак. Я сижу в машине со своим заклятым врагом, а мужчина, о котором я не могу перестать думать — тот самый, перед которым я опустилась на колени и предала собственную душу, чтобы защитить его, — теперь идёт на смертельную инъекцию. В довершение всего, кто-то знает мой секрет. Именно поэтому эта вещь была оставлена на кухонном столе, чтобы я её нашла. Я перебирала всё в голове. Единственный человек, у которого есть ключи от дома, — это Шарлотта.
Нет. Это не она.
— Мы приехали. — Эллиот глушит двигатель и открывает дверь.
Подняв голову с подголовника, я оглядываюсь.
— Отсюда идти минут десять, — говорит Эллиот, выходя из машины.
Я присоединяюсь к нему под ослепительным солнцем, снег хрустит под моими зимними ботинками.
Он достаёт сумку из багажника, перекидывает её через плечо и идёт вперёд, ожидая, что я последую за ним.
Вскоре становится понятно, почему мы припарковались так далеко. Это место кишит репортёрами, полицией и любопытными зеваками. Эллиоту приходится уговаривать очень сердитого офицера впереди, который потратил большую часть дня, отгоняя публику.
Надо отдать Эллиоту должное. Каким бы невыносимым он ни был, он эффективен — знает, куда втиснуться, чтобы сделать лучшие снимки. Я тоже делаю несколько фотографий, но мои навыки в этом деле не то чтобы выдающиеся. Писать — вот где я сияю.
— Я хотел бы подобраться ближе к месту преступления, — ворчит Эллиот. — Они никого близко не подпускают, но у меня есть вот это… — Он нажимает несколько кнопок на камере и показывает мне фотографию пятен крови на снегу.
Я хмурю брови.
— Полиция знает об этом?
Эллиот пожимает плечами, уже высматривая, кого бы ещё опросить. Меня отталкивает в сторону, когда мимо проходит криминалист в белом костюме и защитных очках.
— Попробуй вытянуть информацию у того офицера, — указывает Эллиот на мужчину с усами и авиаторами, будто мы в плохом полицейском фильме.