Бульканье наконец прекратилось, и тишина воцарилась в последний раз.
Всё кончено.
И в наступившей тишине я позволяю себе сломаться, уткнувшись лицом в шею отца и сжимая его подушку в руках у своей ноющей груди, оплакивая любовь и безопасность, которые мне так и не были предложены.
Ради сломленной девочки.
Когда рыдания наконец стихают, как и его дыхание ранее, я аккуратно кладу подушку обратно ему под голову. Затем возвращаюсь в свою спальню и распахиваю занавески, позволяя солнцу разогнать тьму. Я в последний раз оплакивала своё прошлое.
Я снова, блять, новенькая.
28
Саванна
— Когда твоя мама впервые начала тебя обижать?
— Мои самые ранние воспоминания — это то, как мама унижала меня: вешала на шкафы замки, чтобы я не рылся в поисках еды, или по несколько дней не меняла мне подгузник. Она была очень изобретательна в наказаниях.
— И никто не знал?
— Никому не было дела.
Рука опускается мне на плечо, и я чуть ли не подпрыгиваю на месте от испуга. Я срываю наушники и пытаюсь шлёпнуть Эллиота по руке, но он ловко уворачивается.
— Я же просила! Не подкрадывайся ко мне так.
Он выглядит не то чтобы раскаивающимся, но и его самодовольный вид тоже куда-то пропал. К моему раздражению, он усаживается своей задницей прямо на мой стол, рядом с ноутбуком, и захлопывает крышку. Я слишком устала для этого.
Облокотившись на подлокотник кресла, я потираю переносицу и смотрю на него.
— Мне жаль, что так вышло с твоим отцом.
А, это… Весь день ко мне подходят коллеги и выражают соболезнования.
— Я слышал, он умер во сне?
Я издаю согласный звук и тихо вздыхаю.
— Как там дела с серийным убийцей?
— С прошлой недели новых убийств не было.
— Должно быть, тебе уже нечего печатать в ежедневных выпусках.
Я могу себе представить, как Джеймс постоянно сидит у него на шее, требуя новый материал. Я прямо слышу его голос у себя в голове: «Держи руку на пульсе. Делай материал интересным. Если не можешь найти новую информацию, немного изогни истину».
По крайней мере, сегодня, после смерти моего отца, он проявил достаточно такта и оставил меня в покое.
Эллиот пожимает плечами, смахивая невидимую пылинку с брюк.
— Если тебе что-нибудь понадобится, просто дай знать.
Я хмурюсь.
— Мне не нравится эта твоя добрая версия.
— Твой отец только что умер. Я могу снова стать мудаком на следующей неделе. — На выходе он кладёт мне руку на плечо, и я тяжело выдыхаю.
Завтра я еду в тюрьму. Что, если Робби ещё не вышел из карцера? Что, если Миллер снова подставит меня? Так или иначе, он прижмёт меня к стенке, прежде чем я успею уйти. Он уже распробовал вкус плоти и вернётся за добавкой.
Позади меня в перегородке кабинки раздаётся стук. Жанин неуверенно улыбается мне.
— Джеймс хочет видеть тебя в своём кабинете. Это, эм-м… срочно.
Я насупливаюсь, встаю и оставляю кресло медленно вращаться позади себя, следуя за ней в главный зал.
— Ты не знаешь, по какому поводу? — спрашиваю я, чтобы прощупать почву. Жанин ведёт себя необычно нервно.
Её улыбка извиняющаяся, но она молчит.
Странно…
Вообще, весь офис затих. Из-за перегородок по всей комнате за мной следят глаза, а Грейс, стоящая у кофемашины, отводит взгляд, когда я ловлю её взгляд.
Это чертовски странно.
Я вхожу в кабинет Джеймса и замираю на месте как вкопанная.
Возле стола стоят два детектива, сложив руки перед собой.
— Присаживайся, — говорит мне Джеймс.
Я медленно подхожу, не сводя глаз с копов. Я опускаюсь на стул, и Джеймс бросает взгляд на детективов, прежде чем провести рукой по поседевшей бороде. Он указывает на мужчину слева от меня, одетого в брюки и серую рубашку на пуговицах.
— Не представитесь?
— Мисс Кэмпбелл. Я детектив Чепмен, а это мой коллега, детектив Брим.
Они знают, что это я убила своего отца, и теперь они здесь, чтобы арестовать меня.
Моё сердце начинает яростно колотиться, но снаружи я спокойна, как озеро. Я молчу, ожидая, когда они продолжат.
Они переглядываются, и затем детектив Чепмен присаживается на корточки передо мной и смотрит мне прямо в глаза.
— Робби Хэммонд сбежал из тюрьмы ранним утром, и мы полагаем, что вы в неминуемой опасности.
У меня сердце падает, а может, взлетает. Я не знаю. Эмоции разом накатывают на меня, их слишком много, чтобы разобрать, — волнение, предвкушение, тревога, страх.