Эллиот моргает, глядя на меня, и кажется, его сейчас стошнит.
— Коп на той неделе был прав: ты работаешь не по той профессии.
Пожав одним плечом, я забираю свой блокнот.
— Строить предположения и складывать кусочки пазла — тоже часть моей работы.
Вдали лает полицейская собака.
— Что ты выяснил? — спрашиваю я Эллиота, который резко поворачивает ко мне голову.
— Немного. Тело обнаружил пожилой выгульщик собак. Пока зацепок нет. Разве что на этот раз убийца был в других ботинках, на размер больше обычного.
Мои глаза расширяются.
— Я, блять, так и знала!
— Что знала? — Эллиот следует за мной, пока я пробираюсь сквозь толпу, чтобы получше разглядеть мост.
— Он пытается скрыть свою личность. Он близок к расследованию. Слишком близок, — бормочу я себе под нос, внимательно изучая работающих неподалёку офицеров и судмедэкспертов. По спине пробегает холодок.
— Думаешь, он здесь?
— Не думаю. Я уверена. Наш убийца не захотел бы пропустить собственную выставку.
Эллиот неуверенно усмехается у меня за спиной, пока я лихорадочно пишу в блокноте.
— Тебе стоит рассказать о своих теориях Джеймсу. Он будет в восторге.
— Это всего лишь теории, Эллиот. — Я переворачиваю страницу, ругая себя за покупку карманного блокнота. — Я могу ошибаться.
— А можешь и оказаться права.
Я поднимаю взгляд и встречаюсь с его изумрудным взором. В нем что-то искрится. Огонь, от которого у меня горят щеки. Я отвожу взгляд и засовываю блокнот в карман.
— Ты хороший репортер, — говорит он, делая шаг ближе.
Я не могу встретиться с его взглядом. Вместо этого я смотрю на его грудь, скрытую пальто.
— Расскажи Джеймсу о своих теориях, Саванна. — Ловким движением он запускает руку в мой карман и достает блокнот. — Или я покажу ему твои записи. Это слишком хорошо, чтобы замалчивать. — Он размахивает блокнотом передо мной, словно подчеркивая свою мысль. — Это может открыть тебе многие двери.
Он уходит, и я смотрю на его удаляющуюся спину, прежде чем крикнуть:
— Верни его.
— Не верну, пока ты ему не расскажешь, — отвечает он через плечо. — Увидимся завтра на работе, — говорит Эллиот из машины, когда я собираюсь захлопнуть дверь.
— Спасибо, что подвез. — Я смотрю через крышу и вижу, как полицейские паркуются дальше по дороге.
Эллиот отъезжает от обочины, и фары его машины тают в угасающем дневном свете.
Поворачиваясь, чтобы подойти к дому, я чувствую, как по всему телу бегут мурашки, и замираю, вглядываясь в сосны. Завораживающая смесь оранжевых, розовых и желтых оттенков просачивается сквозь ветви, напоминая, что скоро солнце полностью скроется за горизонтом.
Мой взгляд падает на коричневую квадратную коробку у входной двери.
Издалека она выглядит безобидной, как посылка, оставленная почтальоном. Я колеблюсь, когда порыв ветра пронизывает меня до костей.
Я ничего не заказывала.
В последний раз оглянувшись, я поднимаюсь по ступенькам крыльца и смотрю на коробку, замечая розу сверху и размазанный кровяной подтек под ней.
— Блять, — шепчу я, и дыхание вырывается из моих легких маленькими видимыми клубами пара.
Страх впивается в меня острыми когтями.
Пока копы в машине не заподозрили неладное, я поднимаю посылку и, прижимая ее к груди, роюсь в кармане в поисках ключа от дома. Я стараюсь выглядеть максимально спокойной, но руки трясутся, и я чуть не роняю ключ, вставляя его в замок.
Мне каким-то образом удается открыть дверь, не устроив истерику на крыльце на виду у полиции через дорогу.
Едва дверь закрывается за мной с обманчиво тихим щелчком, я бросаюсь на кухню и кладу посылку на стол.
Я мечусь по комнате, грызя ноготь.
Что мне делать?
То, что в этой коробке, — не к добру. На ней, блять, кровь.
Робби невменяем — настоящий монстр за своей греховной улыбкой, от которой трусики воспламеняются.
А я позволила себе забыть об этом.
Я запускаю пальцы в волосы и тяну пряди, пока кожа головы не начинает колоться, как иголками, затем снова начинаю метаться, раздумывая, что, черт возьми, делать.
Стоит ли рассказать Чапмену? Нет, абсолютно нет. Что бы ни случилось, я никому не скажу.
Я замираю и смотрю на коробку. Почему я защищаю Робби? Почему? Потому что он ласкал меня в снегу?
Я кусаю губу, затем бросаюсь вперед и разрываю коробку. Картон рвется, позволяя заглянуть внутрь.
В шоке я отшатываюсь и прижимаю руку ко рту, чтобы заглушить рвущийся наружу крик. Обжигающие слезы застилают глаза, когда до меня доходит истина.