Закончив, я застегиваюсь и провожу рукой по волосам.
— Ты знаешь, как же я скучал по убийствам? По этому грёбаному драйву?
Весь в моче, он осыпает меня отборным матом. Я сжимаю его волосы в кулак и прижимаю нож к его щеке, рыча ему в лицо:
— Я с наслаждением буду резать тебя медленно.
— Что ты, блять, делаешь? — спрашивает он, когда я хватаю его руку и силой разгибаю пальцы. — Какого черта? Отпусти меня, Хэммонд!
Придерживая его палец, я медленно провожу языком по нижней губе.
— Блять, мужик, давай поговорим. Я же ей физически не навредил. Можешь сам посмотреть. На ее теле нет ни единого шрама. Это было просто невинное развлечение. Я ее не трахал. Не то что Кит и Дэйв.
Вдыхая воздух, я смакую запах страха, а затем одариваю его своей самой леденящей улыбкой.
— Будет всего лишь чуточку больно.
Его крик пронзает всё здание, и птицы срываются с насиженных мест на крыше, когда я вгоняю нож под ноготь. Я сдираю его, тихонько посмеиваясь.
— После этого мне потребуется хорошенько, жестко трахнуться.
Хватая следующий палец, я не жду, пока он перестанет рыдать, прежде чем засовываю лезвие под ноготь и отделяю его от ногтевого ложа. Я повторяю процесс с каждым пальцем, пока все десять окровавленных ногтей не оказываются разбросанными на цементном полу среди сухих листьев и мусора.
Я шлепаю его по лицу.
— Мы только начинаем. Не вырубайся на мне пока что. — Переставив свой стул, я плюхаюсь на сиденье, снова расстегиваю ремень, освобождаю свой ноющий член и сжимаю его в окровавленном кулаке.
— Ты, блять, больной, — харкает Арчер, пока я дрочу перед ним.
— У всех свои тараканы, — с хриплым ворчанием признаю я. — Тебе нравится осквернять невинные души. А мне — причинять боль. — Сознание заволакивает, рисуя самую яркую, восхитительную картину: моя Саванна, разложенная передо мной голая, ее розовая киска выставлена напоказ для меня. Я стону, яростнее роботая рукой, представляя ее бледные ляжки, испачканные кровью и спермой.
— Что ты, черт возьми, теперь делаешь? — почти кричит Арчер, когда я отпускаю свой твердый член и подхожу к нему.
— Скажи мне, — мрачно шепчу я, снова хватая его за руку. — Что тебе больше всего в ней нравилось тогда?
— Ты ненормальный, Хэммонд. Клинический псих. Что ты, блять, творишь?
Похрустев шеей, я отсекаю ему палец ножом. Ржавое, затупившееся лезвие уже не такое острое, как раньше, и требуется усилие, чтобы отрезать все десять пальцев на его руках.
К тому времени, как я заканчиваю, с моего члена капает предэякулят.
Я откидываюсь на сиденье, швыряю большой палец обратно в него и хватаю свой член, начиная наяривать его ноющую длину. Он уже почти без сознания и едва может держать голову.
Закусив губу, я свободной рукой опускаюсь вниз, чтобы пощипать свои яйца, — мне нужна доля боли, чтобы кончить.
Стоны Арчера от боли смешиваются со звуком шлепков кожи и моим глубоким кряхтением, создавая симфонию извращенного зла. Я запрокидываю голову между плеч и ускоряю темп, яростно работая своим членом так, что вены на предплечье вздуваются.
Я бы хотел, чтобы Саванна была здесь, на коленях, с ее хорошеньким маленьким ртом, открытым и готовым принять мою сперму.
Поднявшись на ноги, я подхожу к Арчеру и бью его по лицу, чтобы привести в чувство.
— Ты заставлял ее глотать твою сперму?
— Да.
Боевой дух покинул его. Я разочарован. Я думал, что потребуется больше времени, чтобы сломить его, но вот он, добровольно признающий, какой он, блять, урод внутри.
— Мы называли это «Подои корову».
Моя рука на члене замирает, пока что-то уродливое клубится у меня внутри.
— Вы что делали?
— Мы превратили это в игру. — Его слабый голос едва слышен. — Я изменился, Хэммонд. Я больше не занимаюсь такой херней. Но ты не изменился ни капли. Ты причинишь боль этой девочке, прямо как тем другим. Ты не можешь любить женщину, не калеча их.
— Что ж… — я возобновляю работу рукой, игнорируя сжатие в груди и сомнения, вызванные его словами. — Давай и мы поиграем в игру. Посмотрим, как хорошо ты доишь корову. — Я протягиваю руку к его изувеченной кисти и помогаю ему обхватить ею мой член под аккомпанемент его крики агонии. — Не очень-то хорошо получается у тебя хватать, да? Ты полный ноль в этих играх. — Бросая его руку, я продолжаю наяривать, используя его кровь как смазку.
Мои яйца напрягаются, и удовольствие достигает точки кипения. Я вцепляюсь в его волосы и издаю сдавленный стон, извергаясь ему на лицо, разрисовывая его, как гребаную картину Казановы. Вот что он получает за боль, причиненную Саванне.