Сделай это…
Я поймал взгляд мамы и опустил сигарету. Она закричала, когда её кожа зашипела, наполнив воздух запахом палёной плоти и боли.
Вдыхая, я схватил свой твердеющий член, чтобы облегчить восхитительную боль между бёдер. Я был больным, за то, что мне это нравилось.
Вот же черт.
Вскоре мамины крики приобрели более сладкий и жуткий оттенок, а её грудь сотрясали рыдания, от которых содрогалась диафрагма.
Восхитительная дрожь бегала вверх и вниз по моему позвоночнику, пока я наблюдал, как растущий ужас разгорается в её обычно тусклых глазах.
Причини ей боль снова.
Пока она продолжала плакать, хныкать и дрожать, я медленно поднялся и потянулся за топором.
Мне нужно было торопиться, а то кто-нибудь услышит. Не то чтобы кому-то было дело. Не в этом трейлерном парке, где мужья регулярно избивают своих жён. Крики здесь не в диковинку.
Пока мой член отбивал неровный ритм в такт бешено стучащему сердцу, я крепче сжал деревянную рукоять. Мама закричала, стяжки впились в её плоть. Она дёргалась и билась, дико лягая ногами, словно это могло спасти её от неминуемой смерти.
Ничто не могло. Особенно теперь, когда тьма внутри меня наслаждалась её борьбой и сладким смрадом её страха в воздухе. У моего члена был собственный пульс. Возбуждение, не похожее ни на что, испытанное мной прежде, бежало по моим венам.
Я поднял топор в воздух и опустил его. Пот выступил на лбу, когда я выдернул его из её бедра. Кровь брызнула, залив пожелтевшие простыни. Я ударил снова, отсекая ногу. Резкая белизна её кости привлекла мой взгляд. Мама быстро истекала кровью, её мучительные крики превращались в хныканье.
Ещё, — прошептали голоса.
Подняв топор, я ударил её в живот, кровь забрызгала моё лицо и голую грудь. Моя собственная грудь тяжело вздымалась, когда я снова и снова опускал топор, рассекая её туловище.
Мама была в трёх кусках, окружённая кровью, внутренностями и кусками плоти.
На трейлер наконец опустилась тишина. И не простая тишина, а то чувство покоя, которое я ощущал впервые в жизни.
Сев на край матраса, я окровавленными пальцами отодвинул её спутанные волосы с бледной щеки и прошептал:
— Я люблю тебя, мама.
Её мёртвые глаза смотрели в пустоту, она была неподвижна и спокойна, словно одобряла свой жестокий конец. Мама наконец освободилась от своих демонов. Что ещё важнее, она наконец полюбила меня.
Наклонившись, я поцеловал её влажный лоб, затем поднялся на ноги и крепче сжал деревянную рукоять. Предстояло ещё так много работы, а мой член требовал разрядки.
38
Робби
Саванна во сне выглядит безмятежной.
Исчезло напряжение в мышцах, ушла та легкая прерывистость дыхания, что бывает, когда она борется с тревогой. Ее тихие вдохи отзываются болью в моей груди, напоминая, что я не могу держаться от нее подальше.
Сидя в кресле в углу ее комнаты, я, окутанный тенями, упираюсь локтями в колени и провожу двумя пальцами по губам успокаивающим жестом, наблюдая за ней. Правда в том, что Саванна буквально валит меня с ног. Я никогда не знал страха, подобного тому, что она во мне пробуждает. Страха причинить ей боль или, что еще хуже, увидеть разочарование в ее прекрасных глазах. Я всегда был и остаюсь разочарованием.
Недостаточно хорошим.
Саванна шевелится и тихо стонет во сне, заставляя каждую мышцу в моем теле напрячься. Я задерживаю дыхание, пока ее собственное дыхание снова не замедляется, и эта внутренняя тяга втягивает меня, как рыбу на крючок.
Поднявшись на ноги, подхожу ближе к ее кровати, старательно избегая скрипучих половиц.
За окном мягко стучит по стеклу дождь, но я заворожен женщиной, что сумела вонзить свои острые ноготки мне прямо в сердце.
Одеяло сползло к ней до пояса, обнажая полоску кожи там, где майка встречается с хлопковыми шортами, и мои пальцы горят желанием ощутить ее гладкую кожу. Сжать ее, пока мои отпечатки не оставят на ней неизгладимых следов.
Во рту пересохло, я сглатываю, но эту жажду не утолить. Не до тех пор, пока я снова не вкушу ее.
Я провожу кончиками пальцев по изгибу ее талии вдоль края майки. Она теплая, мягкая и чертовски идеальная. Она также хрупкая, как фарфор.
Тени вокруг сгущаются, пока я представляю, как фантастически было бы разбить ее и увидеть, как она рассыплется на острые осколки под моим прикосновением.
Я вонзаю зубы в нижнюю губу, подавляя стон. Член напрягается под тканью штанов, а пальцы на ее талии непроизвольно вздрагивают, сопротивляясь разрушить ее совершенство.