Саванна шевелится, снова постанывая, и с каждым подъемом и падением ее груди мои пальцы касаются все большей площади ее кожи.
Пристально наблюдая за ней, я замираю.
Она переворачивается на спину с тихим вздохом, который заставляет мой член снова дрогнуть.
Ее твердые соски видны в слабом свете уличного фонаря, упругая грудь выпирает под тонкой тканью топа. Не в силах сопротивляться, я просовываю палец под край майки и приподнимаю ее, обнажая мягкие холмики ее прекрасной груди.
— Черт возьми. — Мой хриплый голос чуть громше шепота, когда я протягиваю руку, чтобы щипнуть ее левый сосок. — Ты идеальна, детка.
Ее спина выгибается навстречу моему прикосновению.
Я чертовски возбужден и изнываю от желания.
Расстегиваю одной рукой джинсы, оттягиваю ее сосок, завороженный ее приоткрытыми губами и тихими стонами, что взывают к чудовищу внутри меня.
Я стараюсь не разбудить ее, взбираясь на кровать и сталкивая джинсы до середины бедер. Встаю над ней на колени, обхватываю рукой свой воспаленный член, водя по его толстой длине, ладонью другой руки сжимаю ее грудь, разминая мягкие округлости.
Удовольствие пробегает покалыванием по позвоночнику, я чувствую, как набухли вены на шее, и запрокидываю голову.
Ебатььь, как же это приятно.
Саванна издает стон, и мой взгляд мгновенно возвращается к ней, будто оттянутый резинкой. Ее сладостные звуки и твердые соски сводят меня с ума. Я чертовски жажду ее.
Сдвигаюсь ниже по кровати, осторожно снимаю с нее шорты и обнаруживаю, что ее киска голая и так, мать ее, соблазнительна. Я тянусь к своему пульсирующему члену, водя по его твердой длине, в то время как просовываю палец в ее щель, довольный, когда она раздвигает ноги — влажная и готовая для меня. Даже во сне она моя идеальная игрушка.
Я проникаю в ее тугой вход, с моего члена капает предэякулят. Ее скользкая жара обволакивает мой палец, я собираю влагу большим пальцем и провожу им по ее пухлым губам. Удивление пронзает меня, когда она втягивает его в рот. Но она не просыпается, и ее теплый рот вскоре расслабляется вокруг моего пальца. Я вытаскиваю его, и мой член пульсирует, жаждая занять его место. Дрожь бежит по позвоночнику, и я представляю, как грубо и глубоко вхожу в ее горло.
Работая двумя пальцами в ее киске, я дрочу свой член, пока рука не начинает ныть. Дыхание вырывается из груди хрипом, на лбу выступает пот, пока она сжимается вокруг меня. Мне до безумия нравится ощущение, как стенки ее киски сжимаются, как тиски, вокруг моих пальцев.
Когда я провожу большим пальцем по ее набухшему клитору, ее губы раздвигаются с воздушным стоном, и я замедляюсь, не желая доводить ее до края прямо сейчас, не пока она не будет вся во мне, испорченная и использованная.
Опираясь на одну руку, я позволяю взгляду скользить по каждому дюйму ее идеального тела, распростертого для меня, словно пир — бледная кожа, округлая грудь, розовые соски.
Опуская взгляд ниже, я закусываю губу. Ее киска выглядит восхитительно. Я изголодался, жажду вкусить ее. Дрочу себя быстро и жестко, приближаясь все ближе и ближе.
— Блять, детка, — выдыхаю я, нацеливая свой член на ее распахнутую киску. Струи спермы падают на ее обнаженную кожу, и я стискиваю зубы. Я ввожу член в сомкнутые ладони и подавляю еще один стон, поддаваясь мощной волне, трахая свою руку с необузданной жестокостью, потерянный под тем чертовым чарам, что она на меня навела.
Я застываю над ней, словно темная тень, переводя дыхание, мой член пульсирует от ощущений.
— Робби, — всхлипывает она во сне, звуча так непреодолимо соблазнительно, что я готов был бы спалить весь мир, чтобы вкусить ее в этот момент.
Вкусить нас.
Устроившись между ее бледных бедер, я широко раздвигаю их и затем резко вдыхаю при виде ее сладкой киски, блестящей от ее возбуждения и моей спермы. Я смотрю, как она спит, не подозревая, что я вот-вот устрою пир на ее теле, пока она не кончит у меня на лице.
Я был серьезен, когда говорил ей, что не буду вкушать ее, пока не уничтожу ее демонов, но сейчас все иначе. Она не знает, что я здесь, окутанный тенями и секретами. Когда я закончу потакать своим эгоистичным порывам, я исчезну в ночи, а она так и не узнает, что я был здесь, слишком слаб, чтобы удержаться от того, чтобы не украсть ее для себя.
По крайней мере, сейчас, когда она спит, она не может смотреть на меня с тем блеском надежды в глазах, что режет меня, словно острый клинок. Она не может заставить меня истекать кровью своей милой улыбкой.