— Интересно?
Я опускаюсь на кухонный стул. Мокрая одежда липнет к телу, но мне уже всё равно. Вернувшись в наш дом с облупившейся краской и покосившимся забором, который не ремонтировали пять лет, я мечтаю только об одном — рухнуть в кровать.
Шарлотта молча ставит передо мной кофе. Пока я пью, она методично вытирает стол. Она аккуратна и точна в движениях. А ещё — мне всегда было с ней легко.
— Всё, — говорит она, аккуратно складывая тряпку и вешая её на кран. — Ты не против, если я пойду?
— Всё в порядке, — успокаиваю я её.
— Твой отец смотрит запись гонок.
— Спасибо.
Она присаживается передо мной и кладёт руку на моё плечо.
— Саванна, ты всего лишь одна. Ухаживать за отцом в одиночку — огромная ответственность. Ты можешь просить о помощи.
Я улыбаюсь, но глаза остаются пустыми.
— Я знаю.
— Точно? Тебе всего двадцать два. А ты работаешь без отдыха, чтобы заботиться о нём. — Она сжимает моё плечо — так, как это сделала бы мать. — Ты должна жить. Это твоё время. Не позволяй молодости ускользнуть.
Я перевожу взгляд с её глаз на её губы, смахиваю влагу с щёк.
— Кому-то ведь нужно о нём заботиться. Кроме меня, у него никого нет.
Шарлотта смотрит на меня, но вместо ожидаемой лекции просто встаёт.
— Я зайду завтра утром. Ты точно справишься?
— Да. Спасибо.
Мой взгляд скользит к запотевшему окну. Шторы полузакрыты, в комнате слишком темно. Будь у меня силы, я бы распахнула их.
— До завтра, дорогая.
Шарлотта уходит, и я устало вздыхаю. Где-то в глубине я знаю — она права. Я загоняю себя в могилу. Но я не хочу, чтобы отца отправили в дом престарелых. Да и не потяну финансово. Сбережения, которые у него были, почти иссякли. И я не могу думать о том, что будет, когда на лечение совсем не останется денег.
Отец в гостиной. Кровать приподнята, чтобы он лучше видел телевизор.
— Привет, пап.
Ответа нет. С тех пор, как это случилось, он не произнёс ни слова. Теперь он — живое привидение с разрушенным мозгом.
Я беру салфетку со столика, вытираю слюну, скопившуюся в уголке его рта. Он что-то невнятно бормочет. Кладу салфетку обратно и плюхаюсь в кресло в мокрой одежде. Надо бы принять душ, но сил встать нет. Вместо этого я засыпаю под монотонный голос спортивного комментатора.
4
Саванна
Я давно потеряла счет ночам, проведенным за изучением каждой статьи о Робби. Чем больше читаю, тем сильнее затягивает. Это должно пугать — но вместо страха во мне разгорается странный, болезненный интерес.
Особенно теперь, когда я сидела напротив него, чувствовала на себе его ледяной взгляд...и мне понравилось, как это — быть единственным объектом его внимания. Как будто по коже провели раскаленным лезвием.
Он — жестокий убийца, получающий удовольствие от мучений своих жертв и надругательств над их телами. Но делает это медленно, почти бережно. В его действиях есть извращенная нежность, словно это его способ любить.
Я представляю, как его грубые, запачканные кровью пальцы скользят по их щекам, смахивая слезы. Как он шепчет что-то успокаивающее, прежде чем прижать палец к дрожащей губе...
Робби — это свет и тьма. Его внимание к деталям, тщательность убийств и при этом дикая жестокость на кончиках пальцев. Он — чудовище, вырезающее свою извращенную красоту лезвием.
В его больном сознании жертвы были избранными: молодые, красивые, способные удовлетворить зверя внутри. Для него это было священнодействие.
— Ты уже прочла все статьи в интернете? Десять? Сто?
Я вздрагиваю: за спиной стоит Эллиот.
Разворачиваюсь в кресле, натягиваю улыбку.
— Подглядываешь?
— Нет, — он подходит ближе, наклоняет мой ноутбук, чтобы прочесть заголовок. Его кудрявые светлые волосы падают на лоб. — Жертва номер пять.
Я молчу, щелкаю ручкой. Эллиот всегда был моим конкурентом. Он до сих пор злится, что интервью с Робби досталось мне, хотя шеф уже поручил ему громкое дело о серии ограблений.
Его изумрудные глаза скользят с экрана на меня — будто он хочет содрать с меня кожу и заглянуть внутрь. От этого взгляда мурашки бегут по спине.
— Я пытаюсь понять, почему он так настаивал именно на тебе.
Избегая его взгляда, я закрываю ноутбук и встаю.
— Не знаю, Эллиот.
Это ложь. Такой убийца, как Робби Хэммонд, ничего не делает просто так. У меня есть догадки, но пока только догадки.
Я тянусь за сумкой, но Эллиот не отходит. Наоборот, сужает глаза.