Его плечи двигаются, пока он копается в содержимом. Рядом со мной мерцает лампа на прикроватной тумбочке, как это иногда бывает. Я снова дергаюсь в наручниках, но вскоре сдаюсь, когда боль пронзает запястья.
Робби смотрит на меня через плечо.
— Они все также одинаково кричат.
Он поднимается на ноги, и мои глаза расширяются. В его руке дрель. Какого хуя? Я бьюсь в истерике, дергаясь и крича под клейкой лентой.
Робби хватает пистолет с прикроватной тумбочки и целится мне в голову.
— Заткнись! — Приблизившись, он упирается им мне в висок. — Мы с тобой поговорим по душам. Но мы не сможем этого сделать, если твой мозг украсит эти стены, как какой-нибудь фантазийный арт-объект.
Тошнота сводит желудок спазмом. Я пытаюсь дышать ровно, но это бесполезно. Во мне пульсирует страх, непохожий на все, что я когда-либо чувствовал.
Робби кладет дрель рядом со мной, затем срывает клейкую ленту, заставляя меня вздрогнуть от внезапной боли. Его рука с пистолетом не дрогнула. Темный взгляд в его глазах — такой я раньше не видел. Того слабака, над которым мы издевались, больше нет, и эта версия Хэммонда — бездушная, пустая оболочка.
— Мне жаль, что мы сделали тогда. Это было неправильно, — быстро выпаливаю я.
Робби смотрит на меня с нечитаемым выражением лица, а затем, с каждой секундой, леденящий душу смех нарастает в его груди. Я вздрагиваю от того, насколько странно он звучит.
Он убирает пистолет от моего виска, чтобы вытереть слезы с глаз, его плечи трясутся от смеха.
— Думаешь, я на все это подписался потому, что ты вел себя как мудак в старшей школе? — Пистолет снова наведен прямо на мое лицо, и мое сердце уходит в пятки. — Попробуй еще раз, — говорит он почти соблазнительно, мурлыча слова, как ленивый кот.
— Я не знаю, ладно? — комок встает у меня в горле. — Откуда мне знать? Прошло, сколько? Лет двадцать с лишним?
Секунды растягиваются в минуты. Робби опускает пистолет и швыряет его на кресло позади себя, прежде чем взять дрель и обхватить пальцами рукоятку. Звук ее работы заставляет мое сердце бешено колотиться.
— Нет… — Я мотаю головой, ужас ползет по коже. Я рву стяжки. Я хочу уйти. Мне нужно уйти. Я не могу умереть так. Дрель снова жужжит, вращаясь все быстрее и быстрее, слишком быстро, чтобы сфокусироваться. Робби склоняет голову набок, а на его губах медленно появляется зловещая улыбка.
Он наслаждается этим моментом, впитывая его своими голубыми глазами, которые кажутся почти черными.
— Давай-ка проверим, не освежит ли это твою память.
Адреналин заливает меня, когда он подходит ближе и крепко хватает мою ногу чуть выше колена. Он упирается дрелью в мою коленную чашечку, его пальцы мертвой хваткой прижимают мою ногу к пружинящему матрасу.
— Ты уверен, что ничего не помнишь? Ничего не приходит на ум?
— П-пожалуйста, не н-надо. Что бы ты ни думал, что я сделал, давай о-обсудим это. — Я безудержно рыдаю, мой мочевой пузырь опорожняется, пропитывая матрас. — Не делай этого. — Мои мольбы будоражат тени в его холодном взгляде, он наклоняется, снова заклеивает мне рот лентой и похлопывает по щеке дважды.
Хватая мое бедро, он оставляет синяки на коже своей яростной хваткой. Затем, с последним усмехающимся покачиванием головы, будто я вызываю у него презрение за то, что обоссался, он нажимает на курок.
В колене взрывается огненная боль, и я издаю горловой, приглушенный крик, пытаясь вырваться из стяжек. Хриплый смешок Робби пробивается сквозь тошнотворный звук дрели, вгрызающейся глубоко в мою коленную чашечку. Плоть и кровь прилипают к сверлу, когда он вытаскивает его и дует на него, как на пистолет.
Я не могу мыслить сквозь ослепляющую боль, распространяющуюся по всей ноге, в то время как желудок сводят жестокие приступы тошноты. Меня вот-вот вырвет. Вот-вот, и я захлебнусь собственной рвотой. А взгляд чистого садизма в глазах Робби говорит мне, что это только начало.
Взглянув на свою ногу, я тяжело дышу, еще один рык пробивается из горла. Кровь пузырится из зияющей дыры в колене, окрашивая пропитанный мочой матрас.
Мое лицо искажается, и слезы текут ручьем. Мне так страшно.
Так чертовски беспомощно.
— Все еще нет ни малейшего понятия, почему ты здесь? — Робби хватает мою другую ногу и прижимает ее. — Хочешь сделать предположение?
Мои ноздри раздуваются, когда он подносит дрель к колену. Даже если бы я хотел предположить, я не могу с лентой на губах. Судя по блеску в его глазах, Робби знает это.
Он снова сверлит, его пальцы впиваются в мою дергающуюся ногу, пока я не кричу до хрипоты. Обжигающая боль пронзает кости. Лед и пламень. Он двигает дрелью внутрь и наружу, прежде чем вытащить ее и поднять, чтобы я увидел. Затем, пока мой рот наполняется вкусом рвоты, он швыряет дрель на матрас и засовывает палец в кровоточащую дыру.