Со спины сходство было несомненным, тот же шарф, те же каштановые волосы, правда, прямые, а не вьющиеся, как у неё. Но этого было достаточно, чтобы я не мог отвести взгляд. Мой член напрягся в ответ, и я тогда понял — я должен к ней подойти. Это должна быть она. Меня тянуло вперёд магнитом, какой-то внешней силой, что вела меня к ней.
Но она была не та. Всё было не то. От неё пахло иначе, исчезли сладкие нотки ванили и яблок, их место занял резкий цветочный аромат.
Теперь этот запах заполнил салон машины, и он так меня бесит, что я готов скрежетать зубами до порошка, пока она с каждой секундой всё сильнее нервничает. Вот если бы она просто заткнулась и дала бы мне спокойно довезти нас до места назначения.
— Немедленно останови машину! Это же похищение! — Её голос тоже был не тот, в нём не было той мягкости, что была у неё. — Останови машину! — крикнула она, пытаясь выхватить руль.
Моё терпение лопнуло. Я схватил её за голову и с силой ударил о дверь. Оглушённая, она осела, тихо хныча.
— Тихо, — приказал я, перед тем как переменить позу и поправить свой одеревеневший член. Его пульсирующая длина упиралась в бедро. Чёртовски неудобно.
Она принялась плакать, придерживая свою поникшую голову. Я мельком взглянул на неё и нахмурился. Она так похожа и так непохожа одновременно. Как может кто-то выглядеть точь-в-точь как оригинал, но не иметь всех тех важных мелочей?
Я убрал её волосы за ухо, игнорируя, как она вся затрепетала.
— Всё хорошо, Саванна. Не плачь.
Её испуганные глаза смотрели на меня из-под тёмной челки. Мне было плевать на осуждение, которое я в них видел. Она думает, что я псих. Прямо как те другие девчонки.
— Меня зовут Эмма.
Выведенный из себя её совершенно не тем голосом, я со всей силы ударил ладонью по бардачку и достал пистолет. Взвёл курок и навёл на её голову, не отрывая глаз от дороги.
— Занялась бы лучше своим ртом.
Прошёл момент. Тёмная дорога тянулась перед нами, и за пределами луча фар не было видно ничего, кроме черноты.
Я обычно не трогаю своих жертв, но позывы становятся всё неукротимее, голоса — громче. И с каждой смертью, с каждой инсталляцией, каждый раз, когда я вижу этот взгляд её глаз, назойливое гудение внутри меня тоже становится громче. Мне нужна разряда.
Я дёрнул пистолетом.
— Чего ты, блять, ждёшь?
Она засуетилась, и я держал пистолет наготове, пока она освобождала мой затвердевший член. Один быстрый взгляд на спидометр подтвердил, что я сильно превысил скорость. Я сбросил газ, и её тёплый рот накрыл мой член.
Крепко сжимая пистолет, я ухватился за её горчичный шарф и смотрел на её каштановые волосы.
С этого ракурса она могла сойти за неё.
Удовольствие горячей волной прокатилось от моих яиц до самого кончика члена, погружённого глубоко в её глотку. Я сделал thrust upward, полностью отдавшись фантазии.
Заглушив двигатель, я распахнул дверь и вылез наружу. По моим венам бежала ярость. Я потерял контроль и поддался позывам, которые, честно говоря, были ниже моего достоинства. Я здесь, чтобы творить искусство. А не уподобляться какому-то больному садисту.
Я оглянулся и нахмурился, когда до меня дошло, что она всё ещё в машине, думая, что там безопаснее.
Искра гнева вспыхнула снова.
Ухватившись за крышу, я заглянул в салон.
— Выходи, Саванна. Второй раз говорить не буду.
— Эмма, — прошептала она так тихо, словно мне вообще не плевать на её настоящее имя. Сейчас она — кто-то другой. Та, кем мне нужно, чтобы она была.
— Выходи, блять, сейчас же!
Она наконец зашевелилась, когда я выпрямился и навёл на неё пистолет. Дверь открылась, и снег захрустел под её ботинками. Она смотрела на меня через крышу машины, и я заметил, что её макияж размазан. Подтёки туши стекали по щекам, а её идеальная розовая помада была размазана. Она просто чёртова неряха, а я просто в бешенстве. Я не могу выставить её в таком виде.
Она отступила на шаг назад, бросив взгляд на большую стальную ограду, готовясь к побегу.
Мой голос прорезал тишину, прежде чем она сорвалась с места.
— Вытри лицо снегом начисто. Я не хочу видеть тушь на твоих щеках.
Когда она не двинулась с места, я сквозь зубы процедил:
— Шевелись!
Медленно присев на корточки, она зачерпнула пригоршню снега и стала тереть им лицо, пока я обходил машину. Она выглядела так прекрасно внизу, в своём горчичном шарфе, припорошенном снегом и волочащемся по земле. Она взглянула на меня, и я покачал головой.
— Недостаточно. Ещё.
Я ждал, пока она своими покрасневшими, замёрзшими пальцами снова набрала снега и принялась тереть им лицо. Она запрокинула голову, её лицо было мокрым, и я провёл стволом по её щеке, поражаясь её красоте.