— Ты не справишься. Дай мне этот материал.
— А как же ограбления?
Он фыркает, засунув руки в карманы, но мы оба знаем: он не шутит.
— Не прикидывайся дурочкой. Ограбления — ничто по сравнению с признаниями Робби.
— Не знаю, что ты хочешь от меня услышать...
Он делает шаг вперед, припирая меня к столу. В его взгляде — ни капли дружелюбия.
— Ты ничем не выделяешься, Саванна. Не зазнавайся. Джеймс даже не посмотрел бы в твою сторону, если бы не требование Робби.
Он прав. Наш шеф всегда ставил Эллиота выше. Может, именно поэтому мне так важно доказать, что я не хуже. Может, Робби Хэммонд сделал мне одолжение.
— Ну... — Я с трудом сдерживаю дрожь в голосе. — Это мой материал. — Пытаюсь пройти мимо, но он неподвижен, как стена. — Пропусти, Эллиот.
Он насмешливо прикусывает губу зубами, затем вытаскивает руку из кармана и цепляет мои волосы. Медленно пропускает прядь между пальцев.
Я задерживаю дыхание.
Не покажу слабости.
— Он безжалостный убийца, Саванна. Как думаешь, о чём он сейчас думает, глядя на тебя? — Эллиот подносит мои волосы к носу, и сердце на мгновение замирает. — Представляет, как ты будешь выглядеть окровавленной и голой, привязанной к его кровати, как те девушки? — Он отпускает прядь и уходит, бросая на ходу: — Он прикончит тебя при первой же возможности.
Я потрясена сильнее, чем готова признать. Эллиот всегда действует на меня так — его презрительная усмешка, тёмный взгляд, в котором даже не скрывается ненависть.
Переводя дух, я жду, пока сердцебиение успокоится, и выбегаю из кабинета. Если не потороплюсь, опоздаю на встречу с Робби.
Густая тишина обволакивает меня, пока Робби барабанит татуированными пальцами по столу — пальцами, которые я представляю себе в крови.
Синие вены проступают на его предплечьях, рукава закатаны до локтей. Всё в нём тщательно продуманное искусство и жестокая ложь. Он — пламя, от которого мне стоит держаться подальше, но пальцы сами тянутся к нему. Мозг рисует запретные картины: каково это — провести рукой по его коже, ощутить узоры татуировок, мягкие волоски...
В горле пересыхает.
— Ты собираешься сказать, что случилось? — Его низкий голос заставляет меня вздрогнуть. Я отрываю взгляд от его пальцев, когда он перестаёт барабанить. Застигнутая врасплох пронизывающим взглядом, я открываю рот, но слова застревают. — Что...случилось? — Ах, вот о чём он... — Всё в порядке.
Каждая мышца в его теле напрягается, и моё сердце пропускает удар — будто оно теперь настроено на его ритм. Я замечаю каждое его дыхание, каждое движение челюсти. Как тени играют на его лице, когда он сжимает кулак, не отводя взгляда.
— Не ври мне.
Кислород снова наполняет лёгкие от звука его хриплого голоса, от угрозы в этих коротких словах. Внизу живота сжимается тёплый комок.
— Почему ты решил, что я лгу?
Он медленно разжимает кулак, шевеля пальцами. У него большие руки.
— У нас мало времени, Саванна. Либо ты говоришь, что случилось, либо я вырежу правду из тебя сам.
Я моргаю — единственный признак моего испуга — и бросаю взгляд на охранника, но тот смотрит в окно.
— Я тебя не боюсь, Робби. Мы в тюрьме строгого режима. Ты не можешь меня тронуть.
Бросаю ему вызов взглядом.
Он усмехается, выдерживает паузу — будто намеренно усиливает давление в моей груди — и наклоняется ближе.
Его мужской запах окутывает меня, когда он хватает край стола. Я не могу дышать. Не могу думать.
— Есть способы вскрыть разум и без физического контакта. — Его голос становится тише, обволакивающим. — Ты думаешь, я тебя не вижу, Саванна? Что не замечаю, как дрожит твоё дыхание на губах, потому что ты боишься вдохнуть?
Время будто останавливается, когда он слегка наклоняет голову.
— Это... ничего серьёзного, — мой голос дрожит.
Его взгляд не дрогнул, всё так же прикован ко мне.
— Тогда почему ты тонешь?
Я непроизвольно вздрагиваю, и его глаза опускаются к моим губам. Он проводит языком по своим, будто чувствует мой страх на вкус.
— Я не тону.
— Ты тонула с той самой минуты, как переступила этот порог. Я — тот, кого ждёт смертельная инъекция. Но ты...ты уже мертва.
Я бледнею и отворачиваюсь. За окном серые тучи поглощают солнечные лучи, а ворон, подхваченный ледяным ветром, кружит в воздухе.
— Без обид, Робби, но ты меня не знаешь, — говорю я, вновь встречаясь с ним взглядом и скрещивая руки на груди, совершенно не заботясь о том, как это подчеркивает мою грудь.