Нет, это секрет, который я должна защищать любой ценой.
— Ты меня слушаешь? — спрашивает Эллиот, когда я не отвечаю.
С тяжелым вздохом я откидываюсь на спинку сиденья и перекатываю голову. Эллиот уже смотрит на меня, деля внимание между дорогой и моим лицом. Иногда трудно вспомнить, за что я его так сильно недолюбливаю. Этот парень меняется с плюса на минус за долю секунды. Но иногда, как сейчас, он почти… заботливый.
— Я слушаю, — подтверждаю я. — Это… сложно.
— Сложно, — повторяет он, проверяя зеркало заднего вида. — Если я задам тебе вопрос, ты ответишь честно?
— Смотря какой.
Его взгляд на мгновение устремляется на меня, опускается на мои губы и возвращается к дороге.
— Робби выходил на связь?
Я цепенею.
— Конечно нет.
Его взгляд скользит в мою сторону и задерживается.
— Будь со мной честна хотя бы раз. Я никому не расскажу.
Мое сердце тяжело стучит.
— Ты же знаешь, я не могу ответить на этот вопрос.
Он сжимает челюсти и снова смотрит на дорогу. Больше ни слова не сказано. Когда он паркуется у офиса, я выхожу, едва он успевает заглушить двигатель.
Он настигает меня у входной двери, протягивая руку, чтобы придержать ее для меня. Этот жест заставляет меня почти замереть. Я смотрю на него с вопросом, прежде чем войти внутрь. Клэр дарит нам обоим улыбку, когда мы проходим мимо ее стола к лифту. Эллиот нажимает кнопку, возвышаясь рядом со мной. Мне едва доходит до его плеча.
Я вздыхаю.
— Почему ты внезапно стал таким милым?
— А парень не может быть милым?
— Смотря кто. В твоем случае нет.
Двери открываются, и мы входим в маленькое пространство с зеркальными стенами.
Когда я поворачиваюсь, Эллиот оказывается прямо передо мной, загораживая меня от выхода. Его губы так близко к моим, что мы дышим одним воздухом.
— Что ты делаешь, Эллиот? — спрашиваю я, упираясь ладонью в его грудь, чтобы отодвинуть. Бежать некуда.
— Сходи со мной.
— Сходи…
— Позволь мне пригласить тебя на свидание. Всего лишь на одно.
Мой взгляд мечется между его глаз. Я прижата к зеркальной стене, почти не смея дышать.
Ничуть не смутившись, Эллиот отводит мои волосы за ухо и берет меня за подбородок.
— Я не против попросить.
Двери начинают закрываться, но в последнее мгновение в проем проскальзывает темная фигура.
— Типично, — бормочет Эллиот, и у него снова дергается мышца на скуле. Он опускает голову с видом побежденного, отступает и проводит рукой по своим идеально уложенным волосам — жест, который для него совсем не характерен.
Мои глаза расширяются, столкнувшись с бездонной синевой, что смотрит на меня из-под козырька темной бейсболки. Так же быстро его взгляд скользит с меня на застывшую спину Эллиота, и я качаю головой, объясняясь с ним глазами.
Только попробуй тронуть его.
Эти темнеющие глаза пленяют мои, он наклоняет голову, скрывая лицо от камер наблюдения в левом углу. Мое сердце колотится так бешено, что под пристальным взглядом Робби у меня кружится голова. Этот взгляд, это холодное, безжалостное обещание боли, заставляет мои соски набухнуть, а пальцы ног скрючиться.
Когда я закусываю губу, те же синие глаза опускаются к моим губам, и его челюсть сжимается. Он так напряжен, что мне нестерпимо хочется потыкать в медведя палкой, хотя это была бы плохая идея. Робби нестабилен, и мне не нужна смерть Эллиота на моей совести.
Мой взгляд падает на коробку в руках у Робби, дрожь прокатывается по моему телу. Я сглатываю, встречаясь с его взглядом. Легкая ухмылка на его губах шепчет тысячу секретов, которые мне не терпится раскрыть.
Двери лифта открываются, Эллиот выходит, не оглянувшись, унося с собой свой цитрусовый аромат. Робби нажимает кнопку, и двери закрываются. Мое сердце больше не колотится; оно бьется, яростно ударяя в грудь, как таран.
Робби бьет кулаком по кнопке остановки, запирая нас внутри, и ставит коробку на пол. Затем он поднимается во весь рост с жестокой улыбкой, в которой одна лишь похоть, и порочным блеском в глазах. Я задерживаю дыхание. Предвкушение и страх кружатся в моих венах.
— Мне любопытно, — говорит Робби, надвигаясь на меня, как ночная тень. — Ты бы позволила ему поцеловать себя?
Я вздрагиваю, когда он хватает меня обеими руками за горло. Его глаза — теперь почти черные — приковываются к моим, и он прикладывает достаточно давления, чтобы вызвать искры ужаса. И еще кое-чего. Чего-то гораздо более сладостного.
— Позволила бы?