Я представляю его там, наверху, с ней, трогающим и целующим её, пока она стонет его имя. Мысль о них вместе не уходит. Она дразнит меня, и требуется титаническое усилие, чтобы остаться на месте.
К тому времени, когда он наконец выходит из здания, я готов хладнокровно убить его.
Я отправляюсь вслед за ним и опускаю голову, чтобы скрыть лицо от камер наблюдения. Его оксфорды оставляют следы на снегу, а дыхание клубится перед ним белым паром. Он нажимает кнопку на ключе в руке, и машина открывается. Он всё ещё не подозревает, что за ним охотится его худший кошмар. Как раз когда он собирается взяться за ручку, я приставляю пистолет к затылку и чувствую, как он цепенеет.
Снег припорошил кончики его светлых волос, тёмно-бордовый шарф и напряжённые плечи. Царит тишина, густая и тяжёлая, нарушаемая лишь отчётливым щелчком взведённого курка.
Медленно поднимая руки, он смотрит прямо перед собой.
— Не могу сказать, что удивлён, что ты меня разыскал, Робби Хэммонд. Тебя многие ищут.
— Прокатимся немного. — Я толкаю его вперёд, и он, обходя машину, внимательно следит за мной, с яростью, клокочущей в его изумрудных глазах яростью, отражающей мою собственную.
— Тебе это с рук не сойдёт, — отрывисто говорит он, открывая дверь.
В ответ я лишь насмешливо приподнимаю бровь.
— Садись.
Он скрывается из виду, садясь в машину. В последний раз окинув взглядом пустую парковку, чтобы убедиться, что мы одни, я открываю дверь и сажусь внутрь. Первое, что я чувствую, резкий, чистый запах, смешанный с его цитрусовым одеколоном и хвоей от освежителя воздуха. В форме ёлочки, он болтается на зеркале заднего вида.
— Поехали, — хрипло говорю я, уставившись на освежитель. Мозг лихорадочно работает, складывая кусочки пазла. Я медленно перевожу взгляд на него, окидываю взглядом его пальто и шарф, прежде чем оглядеть заднее сиденье. Ничего не кажется подозрительным. Всё чисто и аккуратно.
Я снова наблюдаю за ним, за чёткой линией его челюсти и дёргающейся мышцей на щеке.
— Заводи.
Те самые бурные изумрудные глаза вспыхивают, и затем он поворачивает ключ в замке зажигания. Двигатель с рёвом оживает, фары заливают светом пустую парковку. Снег кружится в жёлтых лучах, зловеще прекрасно, несмотря на угрозу, витающую в воздухе.
— Куда? — голос Эллиота напряжён.
— Я позабочусь об этом. Ты просто веди.
Шины утрамбовывают свежий слой снега, оставляя за собой следы, когда мы выезжаем на дорогу. Я смотрю, как офисное здание становится всё меньше в боковом зеркале, пока совсем не исчезает. Эллиот молча ведёт машину, его челюсть яростно работает. Он на взводе и готов сорваться.
Я, с другой стороны, спокоен и всё контролирую. Моя хватка на пистолете не ослабевает, я упираюсь ему в голову, представляя, как красиво его мозги будут смотреться на интерьере машины. Чем дальше мы уезжаем, чем больше расстояния между ним и моей Саванной, тем легче мне дышать.
— Как долго, ты думаешь, ты сможешь уклоняться от полиции? — Его хриплый голос нарушает мирную тишину.
— Достаточно долго, чтобы сделать то, ради чего я здесь.
— А именно? Пресследовать невинную девушку вдвое моложе тебя? Убивать друзей её отца? Я репортёр, Хэммонд. Полиция, может, и не связывает тебя публично с этими убийствами, но и гением быть не нужно, чтобы сложить два и два.
— Я думал, их классифицировали как исчезновения? — в моём голосе слышна насмешка.
Его челюсть снова сжимается, он бросает на меня взгляд, прежде чем снова сосредоточиться на дороге. На лбу у него выступили капельки пота, и дёргается колено. Убийца во мне, настоящий дьявол, замечает каждую нервную деталь.
Во мне растёт удовлетворение. Мне нравится его страх и то, как он облизывает мою кожу огнём.
— Итак, что это? Ты собираешься убить меня?
— Поверни налево. — Я указываю пистолетом в сторону неосвещённой грунтовой дороги, обсаженной густыми деревьями. Рядом со мной Эллиот замирает.
Напряжение в машине нарастает, пока он вращает руль, вписываясь в поворот. Искривлённые, узловатые ветки хлещут по стёклам, машина подпрыгивает на неровной дороге.
— Выключи фары.
Эллиот медлит, его глаза метнулись в мою сторону, пока капля пота скатывается по виску. Протянув руку, он гасит свет. Машину затопляет мрак. Воцаряется полная тишина, нарушаемая лишь ветками о стекло и звуком мотора.
— Остановись здесь.
Машина замедляется. Эллиот глушит двигатель и откидывается на сиденье.
Сила тяжёлым пульсом стучит в моих венах, пока я прижимаю ствол к его виску. Его сочный и сладкий страх ощутим в воздухе. Я вдыхаю его глубоко в лёгкие, ощущая на вкус каждый удар сердца. Мои глаза медленно привыкают к темноте. Снег теперь покрывает лобовое стекло, поскольку дворники замерли. Здесь только мы, в нашем собственном аду.