Усмехаясь, я запрокидываю голову и закрываю глаза, подставляя лицо кружащимся снежинкам, тающим при соприкосновении. Я вдыхаю свежий запах влажного леса и грубой коры. До весны ещё далеко.
Стонущий от боли Эллиот прорывается сквозь шёпот голосов в моей голове, требующих высвобождения ада. Снег хрустит под ногами, скрывая частички крови и оставляя отпечатки, которые скоро исчезнут под новым слоем белого. Моё ботинок в последний раз встречается с его животом, и он вскрикивает от боли, его зубы в крови, лицо бледное.
Переступив через него, я исчезаю в чаще голых деревьев, призванный вперёд древним шёпотом их крепких корней, погребённых глубоко под толстым слоем мха и снега.
46
Саванна
— Позволь мне уточнить… — Локтем упершись в подлокотник, я потираю переносицу. — Сначала ты дал мне дело Хэммонда, потом забрал его и назначил меня на дело Убийцы с моста из-за конфликта интересов. А теперь снимаешь меня с дела Убийцы с моста и снова возвращаешь на дело Хэммонда. — Я опускаю руку и пристально смотрю на Джеймса. — Я не понимаю. Хэммонд всё ещё на свободе. Неужели конфликт интересов исчез?
Джеймс выглядит неловко, ослабляя галстук.
— Моя позиция не изменилась, но ситуация — да. Эллиот уходит из газеты с немедленным вступлением в силу.
— Эллиот что? — Сбитая с толку, я моргаю. — Уходит? Почему? Куда он уходит?
Неужели ему сделали лучшее предложение? Я не произношу этот вопрос вслух.
— Тебе нужно дело Хэммонда или нет? Я могу поручить его кому-то другому…
— Я берусь.
Его офисное кресло скрипит, когда он откидывается назад.
— Хорошо. Эллиот передаст все материалы тебе до конца дня.
— А как же Убийца с моста? — осторожно спрашиваю я. Никто, кроме Эллиота, не знает о связи — о той метке на перилах. Мне нужно, чтобы так и оставалось.
— Его хочет Жанин, — он отмахивается рукой. Я смотрю, как он наклоняется и тянется к графину с водой на столе. Он наливает себе в стакан, и звук плещущейся воды громко раздается в маленьком кабинете. — Было что-то ещё? — бросает он, бросая на меня взгляд, когда ставит графин на место. — Еженедельная колонка тоже твоя.
Покачав головой, я встаю со стула и выхожу из кабинета. Мои мысли несутся вскачь. Их слишком много, чтобы разобрать и осмыслить. Но одна выделяется особенно.
Почему Эллиот уходит так внезапно?
Я прохожу мимо своей кабинки, иду по коридору и останавливаюсь у его. Облокотившись о косяк, я стучу по стене. Он оборачивается, его взгляд скользит по моему телу, прежде чем он быстро поворачивается назад и поднимает с стола картонную коробку.
Его личные вещи.
Я прочищаю горло.
— Так это правда? Ты уходишь?
Его плечи напрягаются, и, прижав картонную коробку к груди, он хватает свой мобильный. Засовывает его в карман плаща и смахивает с стола свой бордовый шарф.
Когда он поворачивается, он смотрит куда угодно, только не на меня. У меня поднимается дыбом волосы, я скрещиваю руки на груди и отталкиваюсь от стены.
— Что случилось, Эллиот?
— Ты вернула своё дело.
— Ладно… — Я делаю шаг ближе, неуверенно, и он заметно сглатывает, его взгляд сталкивается с моим.
Я прижимаю руку ко рту. Гневные синяки уродствуют его острые скулы, а его полная нижняя губа украшена болезненно выглядящей порезом.
— Что с тобой случилось?
Его зубы сжимаются, и на щеке играет мускул. Он отводит взгляд, отказываясь встречать мой испытующий взгляд.
Я понимаю.
Его самолюбие жестоко пострадало.
— Что случилось, Эллиот?
Изумрудные глаза, вспыхнувшие сырой яростью, возвращаются к моему лицу.
— Не будь, блять, наивной. Не со мной тут псих-сталкер возится.
Моё сердце замирает.
— Это Робби тебя так?
Нет, это неправда. Он бы не стал.
Но он бы смог.
— Тогда я спрошу тебя снова. — Эллиот приближается, опуская голос, чтобы другие не услышали. — Он вообще пытался с тобой связаться?
— В этом нет смысла, — шепчу я, и глаза наполняются слезами. — Зачем ему это?
— Устранить конкурента. — Эллиот выпрямляется и проходит мимо меня, унося с собой свой цитрусовый аромат. Прежде чем уйти, он задерживается в дверном проеме, и его взгляд находит мой через плечо. — Просто… будь осторожна, ладно?
И он уходит.
Я смотрю на маленькое пространство, наблюдая пустой стол и кожаное кресло, и на меня накатывает странная пустота.
Я стала причиной этого.
Каким бы надоедливым он ни был, и хотя он временами вел себя как полный мудак, он не заслуживал того, чтобы потерять работу.