Глава 1
Чёрный катафалк медленно плыл по бескрайним белоснежным просторам в сопровождении факельщиков. Они сжимали в руках горящие свечи и уверенно смотрели прямо перед собой, в сгущающиеся впереди сумерки, словно своим огнём хотели разогнать танцующих в темноте чертей. На лицах каждого – застывшая маска торжества смерти. Они выглядели спокойными и умиротворенными, и смотрели вперёд с какой-то мрачной решимостью, будто это им через десяток метров предстояло шагнуть в бесконечность, а не женщине, чьё окаменевшее тело покоилось в катафалке. Оба молодых человека были, вероятно, студентами, и эта несложная работа казалась им захватывающим приключением, к которому оба отнеслись с чрезвычайной ответственностью. Чуть дальше, в почтительном отдалении, по снегу двигалась облачённая в чёрное толпа, желавшая попрощаться с почившей княгиней.
Вьюга стихла не так давно, но небо всё ещё не прояснилось. Тучи висели так низко, что до них можно было дотянуться рукой, а внизу, под этим серым небом, вспыхивали случайные, боязливые разговоры шёпотом, которые передавались от одного к другому.
- … она была так непохожа на себя перед смертью…да-да, это болезнь…ужасно… но будто бы совсем другой человек…
- Ничего не ела почти месяц. Никого, кроме дочери и мужа к себе не подпускала, даже врача. О, какой ужас…
- Посмотри на князя, будто на десяток лет постарел. И у дочери уж, говорят, седые пряди есть. Как они, бедные, всё это выносили.
- …болела тяжело, я знаю…Все мы под Богом ходим, вот и нашу дорогую княгиню прибрал к себе…
- А дочь что? На выданье уже, давно пора пристраивать. Ох, как тяжело без матери будет ей.
Я стояла у могилы матери, и чувствовала, как от холода дрожит тело, хотя горничная позаботилась о том, чтобы я не замерзла. Ко мне то и дело подходили люди, знакомые и нет, и говорили слова, которые, как они думали, должны были облегчить боль, и показать, что я не одна. Я рассеянно улыбалась и кивала, но каждый раз мне казалось, что в сердце вонзалась игла. Мне хотелось закричать, чтобы все эти люди оставили меня в покое, и перестали подходить со словами утешения. Что толку в этих дежурных словах, если они не вернут мою маму? Не сотрут из памяти те ужасные минуты, когда она была в забытии, и не узнавала собственную дочь? Они лишь бередят кровоточащую рану, сами того не понимая.
Когда очередная пожилая пара отошла от меня, я попыталась взглядом отыскать в толпе отца. Сердце сжалось при виде его ссутулившейся фигуры и дрожащих губ, которые он прикрывал рукой, стоя у гроба. Я не была уверена, что он будет рад меня видеть, поэтому не решилась подойти ближе, и лишь издалека смотрела на него, едва сдерживая слёзы. Я не думала, что можно чувствовать себя настолько одинокой, будучи окружённой толпой людей, которых я знала с детства. Родственники отца, как обычно, держались немного отстранённо и надменно, семейный доктор, который долго не хотел признать, что совершил ошибку, и лечил маму от нервного расстройства, стоял также один, и смотрел на гроб полным ужаса взглядом. Кто-то говорил, он даже рвал на себе волосы, когда узнал, что виной всему чахотка, уже запущенная, а не нервная болезнь. Я испытала укол жалости к нему, но совершенно не знала, что мне ему сказать. Ненависти уже не было, только бесконечная, съедающая изнутри тоска.
Несмотря на пронизывающий ветер, мне не было холодно, я знала, что этот озноб не от январского мороза. Моя горничная была практичной женщиной, и сквозь приступы слёз собрала мне утром наряд, чтобы он не только согрел меня, но и подчеркнул моё княжеское происхождение, словно сейчас это имело какое-то значение. Я посмотрела на свои тёплые рукавицы и почувствовала прилив благодарности к Соне, жалея о своих резких словах, брошенных ей ранее. Я не ожидала, что она воспримет новость о смерти мамы с таким облегчением, даже радостью, что это оскорбило меня до глубины души.
- Разве это мучение проводить дни, пусть и отвоёванные у смерти, со своими близкими? В окружении тех, кто искренне любит и готов облегчить любое состояние? – я едва сдерживала гнев.
Соня странно посмотрела на меня, и сказала, что это был, к счастью для меня, лишь единственный случай, когда кто-то по-настоящему дорогой мне скончался от болезни. В следующий раз (а она надеялась, этого не случится), я буду рассуждать иначе. Тогда я ничего не ответила ей. Мама буквально выгрызала у болезни каждую минуту, проводя её с нами, и я не считала это эгоизмом, когда хотела, чтобы вопреки своим страданиям она продержалась с нами немного.