Я поднялась с кровати и подошла к окнам, задёрнула плотные шторы, не пропускавшие свет. За окнами был сад, в котором мы так любили прогуливаться вечерами с мамой, но сейчас он вызывал у меня лишь раздражение. Заросшие сорняками клумбы с цветами, каменные статуи, покрытые вьюном, высокий сорняк, из-за которого не было видно дорожек, по которым я привыкла гулять. С недавних пор отцу пришлось урезать расходы на содержание поместья, и он был вынужден отпустить садовников. Соня долго охала и причитала, что мы не могли так жестоко обойтись с любимым детищем княгини, в которое она вложила столько усилий, и упросила двух женщин из деревни наняться на работу к отцу. Им двоим он платил в два раза меньше, чем столичному мастеру, но они и не возражали: их дома ждали семеро по лавкам, особого выбора и не было.
В комнате стало темно. Я медленно опустилась на кровать и закрыла глаза. В висках стучало. С первого этажа, где была расположена большая гостиная, раздавались приглушённые голоса и весёлая мелодия, кто-то принялся музицировать за маминым фортепиано. Я закрыла глаза и улыбнулась, вспомнив испуганное лицо очередного мужчины, которого отец пригласил к нам на ужин. После того, как гости изрядно выпили и расположились в гостиной, он (я уже и забыла его имя) почувствовал себя свободнее и дал себе волю. Запах алкоголя, его липкий взгляд и длинные, паучьи руки. Я сжалась, попытавшись сделать расстояние, между нами, больше, и почувствовала, как начинаю задыхаться, в глазах потемнело, и последнее, чего бы мне хотелось – это ощутить на коже прикосновение его пальцев. Единственный, кого мне хотелось касаться и держать за руку, был мёртв
- Вы так бледны! – мужчина с паучьими руками резко отпрянул от меня, его глаза округлились. В панике он оглянулся на моего отца. Тут сразу подскочил и крикнул Соне, чтобы та скорее увела меня в спальню. В гостиной резко стало тихо, голоса умолкли, и десяток сочувствующих глаз проводили меня к лестнице. Я услышала, как кто-то за спиной громко цокнул языком и назвал меня «бедняжкой», но отец поспешил уверить, что всё в порядке, обычные девичьи капризы. Затем он предложил кому-то прийти на следующей неделе, когда «княжна почувствует себя лучше», и в ответ услышала неуверенное бормотание. Я спиной чувствовала неодобрительный взгляд отца, когда поднималась по лестнице, но мне было всё равно, что он обо мне думал. Очередной покупатель мяса будет искать себе другую лавку.
- Зачем вы это делаете? – напустилась на меня Соня, едва мы переступили порог спальни. Она раскрыла окна, впуская поток свежего воздуха. – Я знаю, вы специально, чтобы не знакомиться ни с кем. Но так нельзя, понимаете? Вы не сможете вечно представляться больной и сбегать, однажды вам придётся повзрослеть и принять предложение одного из этих людей!
Мне хотелось запустить в Соню книгой, накричать на неё, сказать, что она забывается, но сил говорить не было. Она быстро перемещалась по спальне, шурша платьем, словно большая пчела, и что-то беспрестанно говорила об ответственности, деньгах, семейном долге. Я устало закрыла глаза и представила, как поток воздуха подхватывает её и уносит куда-то далеко.
Я давно догадывалась о том, что отец влез в долги. После смерти мамы он пристрастился к алкоголю, и начинал пить уже за завтраком, несмотря на неодобрительные взгляды немногих оставшихся слуг, и меня. Я сидела рядом и смотрела, как он подливал в свой стакан виски, затем злился на себя, и на меня, за то, что я была свидетелем его слабости, ругался, и прогонял меня из столовой, как собаку. Затем просил прощения, плакал, клялся, что возьмёт себя в руки, но затем всё начиналось вновь. По началу я плакала вместе с ним, умоляла его перестать разрушать себя, и даже грозилась сбежать из дома (какая же я наивная дурочка), если он не прекратит. Но ни угрозы, ни мольбы на него не подействовали, и князь, у которого некогда было два десятка слуг и суконная фабрика с сотней рабочих, превратился в тень, жалкого, сгорбившегося и обрюзгшего человека.
Я в немом ужасе смотрела на то, как от прежнего отца остаётся всё меньше и меньше, и ничего не могла с этим поделать. Страх словно парализовал меня, когда я понимала, что всё повторяется вновь: я вижу, как гибнет мой близкий человек, и не могу помочь ему, только смотрю, в надежде на то, что однажды всё изменится.