— Пацаны, знакомьтесь. Это Инга, — голос Дениса прозвучал слишком тонко, почти на фальцете.
Он приобнял её за плечи, пытаясь выглядеть хозяином положения, но я заметил, как его побелевшие пальцы судорожно впились в ткань её светлой куртки. Хлынов нервничал так, будто украл из музея бесценную вазу и теперь не знал, куда её приткнуть, чтобы не разбили.
— О-о-о, мадмуазель! Какими судьбами в нашем гадюшнике? — Валет, наш главный паяц, картинно поднялся, отвесив издевательский, шутовской поклон. — Сеньорита, присаживайтесь. Для такой красоты у нас всегда припасено лучшее место на этом празднике жизни.
Инга вздрогнула. Она медленно оглядывала облезлые обои, свисающие со стен серыми лохмотьями, наши немытые рожи и горы окурков в консервных банках. Любая нормальная девка на её месте уже сорвалась бы на визг и убежала, ломая каблуки. Но эта — нет. Наоборот, она странно выпрямила спину, будто принимала вызов, и сделала шаг вперед, в самый центр круга.
— Здравствуйте, — тихо, но отчетливо сказала она.
— Какая вежливая, я прямо сейчас расплачусь! — заржал Сизый, обнажая щербатый рот. — Слышь, Хлын, ты её в библиотеке под прилавком прятал? Или в филармонии на валторне выменял?
Галя, сидевшая у меня на коленях, заметно напряглась. Я чувствовал, как её острые ногти вцепились в мое плечо сквозь тонкую футболку. Другие девчонки — Сонька и мелкая Ирка — тоже притихли. Их лица вмиг превратились в злые маски. Для них эта чистенькая Инга была личным оскорблением, напоминанием о том, кем они сами никогда не станут.
— Гляньте, какая цаца, — ядовито шепнула Сонька, нарочно выпуская облако дыма в сторону гостьи. — Сейчас в обморок упадет от запаха «Примы». Может, тебе форточку открыть, принцесса? А то вдруг нимб потускнеет?
Я молча наблюдал за этой сценой, не снимая Гали с колен, но чувствуя, как внутри просыпается холодный интерес.
— Привет, Инга, — я подал голос, и пацаны сразу приумолкли. В этом подвале мой голос имел вес. Мой тон был ровным, почти вежливым. — Проходи. У нас тут, сама видишь, без церемоний. Но гостей мы ценим. Особенно таких... редких.
— Спасибо, Артём, — она улыбнулась мне. Искренне. Наверное, я показался ей самым адекватным в этой своре. Наивная.
— Сеньорита, не обращайте внимания, — я чуть прищурился, сильнее прижимая к себе Галю. — У нас девчонки с характером, жизнь заставила. Но они отходчивые. Правда, Галь?
Галя вместо ответа демонстративно отвернулась и, громко стукнув стаканом о стол, присосалась к дешевому пойлу.
— Слушай, Инга, — Валет снова влез в разговор, развалившись на стуле и глядя на гостью масляными, липкими глазами. — Денис шепнул, ты книжки любишь? Про страсти-мордасти, про грешников и искупление? Так ты по адресу! У нас тут жизнь похлеще любого романа, который ты под одеялом с фонариком читала. Вот Картамаз наш — вылитый герой. И шрам у него на брови настоящий, не грим. Хочешь потрогать?
Инга вдруг оживилась. Тень страха в её глазах окончательно сменилась тем самым фанатичным блеском, который бывает у коллекционеров при виде редкого насекомого.
— Я читала... про таких, как вы, — прошептала она, подаваясь чуть вперед. — Сильных. Теми, кто не боится быть вне закона. Которые сами устанавливают правила и живут по ним, невзирая на мнение толпы.
Я едва подавил желание хмыкнуть. Так вот в чем дело. «Темная романтика». Она пришла сюда не за Денисом, она пришла за «экзотикой». Для неё эта грязь, мат и вонь были просто декорациями к захватывающему сюжету из её книжек про плохих парней. Она видела эстетику там, где была только безысходность и жестокость.
— Книги — это сказки для тех, кому скучно спать в чистых постелях, Инга, — я посмотрел на неё в упор, понижая голос до хриплого шепота. — В жизни правила устанавливаются не кодексом чести, а кулаками и заточками. Здесь нет красивых финалов и уходящих в закат героев. Здесь только похмелье и срок в перспективе.
— Но это же... честно, — прошептала она, окончательно теряя бдительность и буквально впиваясь взглядом в моё лицо.