Ли равнодушно откинула её руку. Движение было резким, профессиональным — без лишней жестокости, просто как отбрасывают грязную ветошь, которая мешает доступу к зоне обработки.
Она поднесла спринцовку с раствором к промежности. Раствор — едкая, дезинфицирующая смесь, специально подготовленная, чтобы не оставить ни единого следа чужого присутствия, ни единого биологического маркера — был уже наготове. В этой ванной, залитой мертвенным светом ламп, не было места защите. Было только очищение.
Ли не чувствовала ни злобы, ни вины. Только раздражение от того, что приходится тратить лишние секунды на эти «человеческие» порывы. Она ввела раствор. Девушка дернулась, издав сдавленный хрип, но Ли не дрогнула. Её движения были доведены до автоматизма годами работы с отцом. Каждое движение спринцовки, каждый выверенный жест — всё это было направлено на то, чтобы превратить тело этой девицы из улики в ничто.
3. Сейчас
Белые стены частного бокса навязчиво покруживались. Ли лежала в постели, глядя в потолок, и её сознание всё ещё походило на зажёванную плёнку, которая пытается воспроизвести кадры этой ночи. Голоса за полуоткрытой дверью были приглушёнными, но в стерильной тишине они резали слух, как скальпель.
Врач — сухой, жилистый мужчина с холодными глазами — не смотрел на Ли. Он стоял спиной к ней, обращаясь к тем двоим, что привезли её.
— Повезло вам, идиотам, — бросил он, лениво помешивая кофе в пластиковом стаканчике. — Слизистая целая, ни разрывов, ни трещин. Девка вообще как из ваты сделана — всё самортизировало.
Один из мужчин, тот, что постарше, нервно хрустнул пальцами.
—Мы думали, она кони двинула в номере. Бледная как смерть, пульс — одно название.
Врач усмехнулся, и этот звук был сухим, как треск сучьев.
— Это реактивный коллапс. Мозг просто «выбил пробки». Когда нагрузка переходит в стадию запредельного торможения, психика отключает питание. Плюс ваш пациент явно устроил ей многочасовой марафон. Сердце просто сбилось с ритма, не выдержало темпа. Она ушла в глубокий аут, чтобы не сгореть физически.
Ли понимала: «коллапсом» это не назовешь. У неё случился микроинсульт (транзиторная ишемическая атака). Симптомы, которые она ощущала сейчас, были слишком специфичны для обычного обморока: периодическое онемение левой кисти, нестерпимый шум в левом ухе и странная «рассинхронизация» зрения, когда пространство перед глазами словно подрагивало, как марево над асфальтом. При ишемической атаке кратковременный спазм сосудов перекрывает доступ кислорода к участкам мозга, отвечающим за координацию — именно поэтому глаза уходили впляс. Это была не просто усталость, а реальное повреждение, пусть и обратимое, но смертельно опасное.
— А с этим уебаном что? — подал голос второй, помоложе. — Он хоть в себя пришёл?
— Нет. А что ему будет? — Врач наконец повернулся, бросив короткий, оценивающий взгляд на оборотня через стекло. — Протрезвеет, в душ сходит, а вечером в качалку попрёт. Выпил, потрахался — у него - просто вечер удался...
Старший облегченно выдохнул, потирая лицо.
— Ладно. Главное, что живая. Если бы она откинулась, босс бы из нас ремни нарезал.
— Живая, — подтвердил врач, поправляя халат.
Ли закрыла глаза. Генетика богов на душе дьявола. Дверь тихо скрипнула. Они вошли. Ли замерла, замедлив дыхание до предела, притворяясь спящей.
Ли лежала неподвижно, слушая, как гул их голосов растворяется в стерильном воздухе бокса. Каждое слово врача, каждый хруст пальцев старшего — всё это были удары молота, вбивающие её в новую реальность. Расплата. Она пришла не в виде мести или справедливости, а в виде унизительной, липкой иронии.
Всю свою сознательную жизнь она была на стороне тех, кто убирает улики. Теперь она сама стала уликой. Она знала изнанку этого мира — знала, что за «золотыми мальчиками» всегда стоит свита, готовая перерезать горло любому, кто нарушит стерильный комфорт. И вот теперь она сама оказалась угрозой.
Быть горничной в этом проклятом отеле — это была лишь прелюдия. Настоящее издевательство началось здесь, в белом боксе, где её обсуждали как сломанный инвентарь.
«Повезло», — эхом отдавалось в её голове.
Да, повезло. Она знала цену «неудач». Она сама когда-то выкидывала таких, как она нынешняя, в воды Янцзы, в безымянные могилы, где даже соль не успевала разъесть кости. Она знала, как быстро и методично «чистильщик» превращает человеческую драму в статистическую погрешность. И то, что сейчас её просто «забирают через пару часов», было лишь проявлением милосердия их босса, а не удачей.