Выбрать главу

С одной стороны, нужно было рвать когти. Прямо сейчас. Пока «свой» врач не выписал её окончательно, пока эти двое не погрузили её в машину, как бессловесный мешок с мусором. Валить из Гуанчжоу, раствориться в липкой жаре провинции, сменить имя в десятый раз и забыть этот «уебан-отель» как дурной сон. Она знала правила: когда ты становишься свидетелем состояния «золотого мальчика», которого не должно было существовать, твоя жизнь стоит меньше, чем ампула детокса.

Но с другой стороны... внутри Ли проснулась та самая сука-чистильщик, которая годами видела изнанку этого мира.

Она слишком хорошо понимала ценность того, что произошло в номере. Ртутный парень — не просто обдолбанный мажор, он — актив. Дорогой, опасный и явно требующий деликатного присмотра. Те двое, что суетились вокруг него, явно боялись «босса», который «нарежет из них ремни». А значит, у них есть слабое место. Страх.

Ли лежала, прислушиваясь к гулу крови в ушах, и взвешивала шансы. Попробовать срубить бабла со всех, кто присматривал за этим существом? Это был смертельный номер. Шантаж в их мире — это приглашение на собственные похороны. Но Ли было тридцать два, она была увядшим цветком в платье горничной, и терять ей, по большому счету, было нечего.

Они думали, что она — «овощ» с перегоревшими предохранителями. Они верили, что её мозг превратился в кашу после многочасового марафона. Но Ли помнила всё: запах его кожи, каждое движение, каждое слово врача. Она знала, что этот «космонавт» едва не стал убийцей, и знала,

«Сын греха» или «неблагородный отпрыск», в китайской культуре так называют детей, которые становятся проклятием для своего рода — они не просто тратят деньги, они выжигают репутацию семьи, превращаясь в живое напоминание о родительских ошибках. Для них он — именно такой «не-ребенок», сорняк на золотой почве.

Ли медленно выдохнула, чувствуя, как картинка в голове наконец обретает резкость.

Её «ртутный» мучитель был сыном тех самых богатых родителей, на которого уже не просто забили — на него «забили забивать». Он был той стадией семейного позора, когда надежды на исправление сменились сухим прагматизмом: «Пусть живёт, как хочет, лишь бы не в тюрьме и не в морге». Эти двое мужчин были не телохранителями, а няньками-санитарами. Их работа — следовать за ним по пятам, как за капризным стихийным бедствием, и немедленно отмывать грязь, которую он за собой оставляет.

Он был или рок-звездой низшего пошиба, выступал в клубах, где пахло потом и дешёвым палевом. Он мог шлюхой продающей себя за вещества или просто ради азарта или чтобы еще сильнее унизить свою фамилию. Татуировка ворона на животе — это клеймо биологического мусора.

Он не был наркоманом — его печень и мышцы наследие богов. Его «топчик» — это абсент с чаем: который позволял ему часами находиться в состоянии этого ртутного марафона, не теряя физической мощи.

«Проблемное дитя с бездонным кошельком родителей», — подытожила Ли.

Самое опасное в этой ситуации было то, что за ним присматривали не из любви, а из страха перед его «верхушкой». А значит, эти два чистильщика — такие же заложники его безумия, как и она сама. Они боятся за свою шкуру не меньше её.

Ли приоткрыла один глаз, глядя на матовую поверхность двери. В её голове уже созрел план. Если этот парень — «неприкасаемый» ублюдок, то его няньки — это те, кто платит по счетам. Она знала, как говорить с такими. Она сама была ими.

Она знает сколько стоит молчание в элитном сегменте Гуанчжоу.

Рискнуть и сорвать банк, обеспечив себе безбедную старость где-нибудь подальше от швабр и трупов? Или тихо слиться, пока петля Мёбиуса не затянулась на горле?

В её голове, всё еще тяжелой от наркоза и шока, начал выстраиваться холодный, как скальпель хирурга, план. Она знала, как работают такие люди. Она знала, как заставить их платить за тишину. Главное — не дать им понять, что под этой женоподобной «упругой волной» волос всё еще скрывается острый ум чистильщика, который привык выносить мусор, а не быть им.

Ли лежала неподвижно, заставляя свой мозг работать вопреки свинцовой тяжести в затылке. Профессиональный азарт чистильщика — единственное, что сейчас удерживало её от падения в бездну жалости к себе. Она начала собирать пазл.

Факт номер один: За этим «ртутным мудлом» закреплены два персональных чистильщика. Не просто вызванные по случаю «фрилансеры», как когда-то она сама, а штатные единицы. Это означало, что у «мудла» есть не просто богатый покровитель, а целая инфраструктура безопасности. Но главное — это системность. Два амбала на подхвате говорят о том, что эксцессы в 2:30 ночи для него — не досадная случайность, а образ жизни. Он — ходячая катастрофа с безлимитным бюджетом на уборку.