– Ничего хорошего из этого не вышло бы, ты должен это понимать.
Калеб делает последнюю затяжку, а затем бросает сигарету с моста в воду.
– Господи, Наоми, тебе действительно пора перестать копаться в моем телефоне. Блокировать ее – значит контролировать и обманывать, ты ведь понимаешь это? Что случилось с попыткой доверять друг другу?
– Мне очень жаль, – повторяю я. – Клянусь, этого больше не повторится. Я увидела ее имя в твоем телефоне и запаниковала. Воспоминания были слишком свежи. О предательстве. – Помни об этом, Калеб. – Можешь сменить пароль прямо сейчас, если тебе от этого станет легче…
– Нет, не в этом дело. – Он качает головой. – Ирония в том, что вчера я сделал тебе дополнительный ключ.
– Ключ? – недоуменно повторяю я.
Он достает из заднего кармана сложенный конверт:
– Для тебя, от моей квартиры. Я подумал, пора бы уже.
Калеб протягивает его мне. Пальцем нащупываю внутри бугорок в форме ключа.
– Мы так часто ездим туда-сюда, и я хотел, чтобы ты чувствовала себя желанным гостем.
– О. – Я сглатываю. – Спасибо! – И не забываю добавить: – Я сделаю для тебя такой же.
– Только если ты сама этого хочешь. Я не собирался давить на тебя. Дело не в этом. Я хочу, чтобы ты мне доверяла. Могу ли я доверять тебе?
– Да, конечно. – Я отчаянно хочу заслужить его доверие. Проходит еще один поезд, громко и быстро. Мост грохочет под нашими ногами. – Ты ведь не назвал мое имя Розмари, когда она столкнулась с тобой, верно?
– Нет. – Калеб хмурит брови. – Почему ты спрашиваешь? Я уже сказал тебе, она знает о твоем существовании, но я все равно предпочитаю держать некоторые вещи в тайне…
Я чувствую облегчение.
– Нет, все хорошо, я рада. Не хочу, чтобы какие-нибудь сумасшедшие бывшие преследовали меня.
– Она не сумасшедшая…
Я одариваю его неестественной улыбкой:
– Да, хорошо, я просто пошутила.
Чтобы избежать нарастающего напряжения, говорю, что у меня в голове заела песня.
Он с тем же облегчением заглатывает наживку:
– Какая?
Когда я начинаю напевать, он дирижирует руками. Пальцы легко перемещаются по воздуху, а затем ударяют по струнам воображаемой гитары. Мы оба смеемся, направляясь в сторону Манхэттена, оставляя наш конфликт позади, на бруклинской стороне моста.
Вернувшись домой, в ванной я чищу зубы, подравниваю брови, стираю тушь и захожу в спальню – и застаю Калеба с чуть приоткрытыми губами, сидящего на краю кровати с моей записной книжкой в руках.
Мои плечи и руки инстинктивно дергаются, чтобы выхватить ее, но поздно. Он разворачивается ко мне – невероятно медленно и невозможно быстро, в течение одной секунды. Я вижу белки его глаз.
– Она лежала на прикроватной тумбочке, – мягко начинает он, указывая на то место, где я ее оставила. – Мне была интересна остальная часть твоей книги. Я не думал, что это будет… вот так. Я не понимаю. – Калеб начинает читать вслух сбивчивые отрывки из моей первой главы: – «Я наконец-то нашла фотографию, которую сделала его бывшая, на пустынном пляже где-то на ирландском побережье». – Он облизывает пальцы, переворачивает страницу и продолжает читать: – «Я представляла, как Розмари и Калеб держатся за руки на грязных дорожках в парках Дублина или на ветреных пляжах, как она проводит пальцем по уравнениям в его блокноте, спрашивая, что он пытается решить. Они превращались в персонажей, которых я могла записать, использовать и, может быть, даже сохранить».
– Калеб, хватит. – В панике я выдергиваю нитки из юбки. – Позволь мне объяснить…
– Я еще не закончил, – тихо говорит он, все еще перелистывая страницы. – Тебе нужно послушать. «Когда она встает и направляется в уборную, я склоняю голову и начинаю рыться в сумочке в поисках помады. Мои пальцы обхватывают тюбик, и я следую за ней. – Его губы превращаются в тонкую линию, когда он продолжает: – Звонить своему парню, не сводя взгляда с затылка его бывшей девушки через окно, – рискованная затея. Мне нравится». Какого хрена, Наоми? Это правда? Ты реально следила за Розмари? Говорила с ней?
– Нет, нет. – Вспотевшими пальцами я цепляюсь за собственные бедра, будто за спасательную шлюпку. – Это выдумка, я однажды проверяла ее в «Фейсбуке», ну, знаешь, из любопытства, но нет, я никогда не следила за ней в баре или где-либо еще. – Мое лицо горит. – Ты действительно думаешь, будто я на это способна?
Каким бы я тогда была писателем? (Некомпетентным, нелюбознательным, полной противоположностью себе.)