Спустя несколько часов меня будят губы Калеба на моем голом плече.
– Увидимся в Уэльсе, – слышу я.
После его ухода сажусь в кровати, достаю телефон и пишу сообщение Розмари.
Я предлагаю встретиться в баре «КГБ» в Ист-Виллидж. Этот бар, известный своей богатой литературной историей, кажется подходящим выбором для зарождающейся дружбы, которая, как думает Розмари, была основана исключительно на книгах.
Прежде чем покинуть квартиру, я кладу в сумку пачку распечатанных страниц. Измененный вариант книги, чтобы Розмари могла спокойно его читать. Я потратила целый день на ее написание. Теперь повествование идет от лица бывшей, одержимой своей преемницей.
Это та самая история, про которую я рассказывала Даниэль. Теперь это не ложь.
Когда я прихожу, в баре нет никого, кроме Розмари. Ее волосы стали короче, теперь они четче обрамляют ее лицо. Ей идет, но теперь она меньше похожа на меня.
Опускаюсь на соседний стул и говорю: «Привет», а она разворачивается и обнимает меня. Ее плечи у́же, чем кажутся; обхватив их руками, чувствую себя троллем. Тем не менее это наше первое в жизни объятие.
– Я только что заказала мартини. А ты что будешь?
Я никогда в жизни не заказывала мартини. На самом деле мне хочется плотного пива, чего-то такого, что можно выпить залпом, но вместо этого выбираю бокал белого вина.
– Тяжелый день? – Жестом показываю на мартини и прилагающуюся к нему оливку. – А ты не размениваешься по мелочам.
– Нет, на самом деле это был отличный день, отличная неделя – я праздную! – громкие заявления о счастье обычно настораживают меня.
– И что же ты празднуешь?
– Меня только что повысили!
Говорю правильную, любезную фразу: «Поздравляю!» – но я не в силах перебороть горечь, подкатывающую к горлу.
Она благодарит меня:
– Конечно, это означает больше ответственности, но надеюсь, оно того стоит.
– Все будет хорошо. И ты единственная из моих знакомых, кто будет радоваться январю. Зима после праздников тянется так долго – никаких надежд.
– Что за пессимизм! – Скрестив лодыжки, она взбалтывает мартини. – У меня хорошее настроение, так что, пожалуйста, отправь свой негатив туда. – Она указывает на выход.
Звучит довольно грубо, но я рада – это разрешение выйти за рамки стерильного и приторно-сладкого общения. Я могу делать и говорить все, что хочу, потому что все происходящее ненормально. Розмари могла бы провести вечер с кем-то другим, без каких-либо скрытых мотивов. Но разве дружба бывает по-настоящему бескорыстной, по-настоящему искренней? Разве мы не окружаем себя людьми, которые видят нас такими, какими мы хотим, чтобы они нас видели?
– Это все зима, – поясняю я. – Летом я воплощенное веселье.
Розмари смеется:
– Еще одна причина, по которой я не могу дождаться лета. Так ты принесла текст?
В радостном ожидании новой инъекции метадрамы, я говорю: «Да, да, конечно, вот он» – и произношу тщательно заготовленное вступление:
– На создание этого текста меня вдохновило вот что: недавно я узнала, что бывшая Лаклана как бы… преследует меня. Я понятия не имею, как узнала обо мне, потому что они больше не общаются и все его друзья живут в Австралии и тоже больше с ней не общаются, но в любом случае она начала появляться в книжном магазине, притворяясь обычным покупателем.
Глаза Розмари расширяются, она явно на крючке.
– Но она не понимает, что я знаю, кто она и как выглядит, Лаклан никогда не скрывал ее от меня, так что она, наверное, считает меня тупицей, – вымученно смеюсь. – Я даже не особенно виню ее, любопытство – это нормально. Кто знает, возможно, на ее месте я вела бы себя так же. Как минимум я бы тщательно прошерстила «Гугл».
– Это какая-то дикость. Она с тобой разговаривает или просто следит?
– Она просит порекомендовать книги, а я пробиваю чек. Вот и все. Вообще-то, быть ее кассиром несколько деморализует. – Какая ирония, что я могу выразить свои чувства только в вымышленном контексте. Наконец протягиваю ей листы. – Итак, в своей книге я пытаюсь стать ею. Представить, на что способна женщина, которой любопытно узнать о новой подружке своего бывшего парня.