– Надеюсь, тебе здесь понравится. – Не глядя на меня, она похлопывает Калеба по руке и направляется в сторону коридора с недоеденным яблоком.
– Я тоже люблю яблоки, – внезапно выпаливаю я. – Это мой любимый фрукт, особенно сорта «Хани Крисп». Они сочнее всего.
Калеб смотрит на меня со странным выражением, его брови сошлись на переносице.
– Я бегаю, – заявляет его мать с порога, сжимая яблоко. По костяшкам пальцев стекает сок. – Яблоки полезны для бегунов. Пектин дает мне дополнительную энергию. А ты бегаешь?
– Да.
Это не ложь – она же не спрашивала, как часто и как интенсивно. Как-то раз в октябре мы с Калебом устроили пробежку вдоль реки Гудзон. В парке пожелтели листья. Я отыскала в недрах шкафа кроссовки, надела единственный спортивный бюстгальтер и накрасила ресницы тушью, чтобы компенсировать свою непривлекательность во время и после пробежки. У Калеба шаг длиннее, но он держался рядом.
– Можем устроить совместную пробежку, пока ты здесь.
Эта идея приводит меня в ужас.
– Конечно!
Джен зевает:
– Ладно. Мне пора спать. Спокойной ночи и приятных снов вам.
Когда дверь ее спальни закрывается, Калеб поворачивается ко мне.
– Кстати, о беге, я в душ. Я сегодня бегал и не успел помыться перед нашей встречей. Чувствуй себя как дома. В спальне есть еще один телевизор.
Следую за ним наверх, он исчезает в ванной, а я ищу в чемодане пижаму. Душ начинает шуметь, и я подхожу к прикроватной тумбочке. Главное – не раздумывать. Беру в руки его телефон, гладкий и серебристый. У меня есть несколько идей. Я столько раз видела, как его пальцы пробегали по телефону, описывая что-то вроде восьмерки, первая цифра – всегда единица. Это дает несколько вариантов.
Я набираю 1 9 9 1. Год его рождения.
Телефон вибрирует, чувствуя самозванца: неверно, начать сначала.
Набираю 1 9 9 3. Год моего рождения, как будто потакание себе позволит преодолеть нервозность. Но нет, тоже неверно. У меня осталась одна попытка до того, как телефон заблокируется после стольких неудач.
1 8 6 8. Год, когда был построен колледж Сент-Регулус – Калеб жил в нем во время обучения в Сент-Эндрюсе. Я подготовилась.
Успешно. Все становится на свои места. Сент-Регулус – место, где они с Розмари встретились – по-прежнему знаменует для него самые лучшие и незабываемые годы.
Открываю сообщения, первое имя в списке – мое, второе – ее. Я в ужасе прокручиваю переписку, просматривая даты и время. Начинаю читать, а душ продолжает шуметь, пока в груди все сжимается, дыхание сперто под грудной клеткой. В попытке выпустить воздух я прижимаю основание ладони к животу, представляя, как Калеб наносит шампунь на длинные темные волосы. Надеюсь, он использует кондиционер. Надеюсь, он позволит воде течь так долго, как нужно мне.
Первые сообщения датированы июлем: примерно в то время я подхватила тот неприятный грипп. Инициатором переписки был Калеб. Он написал: «Прости за вчерашнее. Я не хотел причинить тебе боль и уж точно не хотел довести тебя до слез. Но я не знал, что еще сказать. Я думал, мы оба подвели для себя черту».
«Понимаю, – ответила Розмари. – Но я не хочу ничего подводить. Ты всегда будешь важной частью моей жизни. Я скучала по тебе».
«Я тоже», – желудок скрутило острой болью, когда я отчетливо вспомнила эмодзи с суши. Вот и контекст, я соединяю точки.
Они начали – сначала аккуратно, потом все чаще и чаще – обсуждать ее коллег, его работу, свадьбу ее сестры в Нэшвилле. Я не знала, что у нее есть братья или сестры. Мы могли бы с ней поговорить – впрочем, шанс еще остается – о наших близких. «Она сияла, – написала Розмари. – Это было чудесно».
Я планирую записать все это. Не могу сделать глубокий вдох, но это же вполне обычная беседа, не из-за чего так паниковать. Разве не к этому должно стремиться общество – бывшие партнеры изредка общаются в теплом и любезном тоне?
Калеб и Розмари начали шутить, потом строить планы, потом согласовывать время и место.
Мое сердце трепыхается в грудной клетке в поисках выхода.
В четверг вечером в октябре, перед Хэллоуином, Розмари написала: «Заняла столик в дальнем зале!»
Мои зубы яростно стучат, словно пытаясь вырваться изо рта. Где я была и что делала, когда Розмари и Калеб сидели вместе за столиком в дальнем зале и пили пиво?
Позже тем вечером, в полночь, он написал: «Был рад увидеться, сладких снов!»
Значит, Розмари и Калеб ушли порознь? На меня внезапно накатывает волна облегчения, голова кружится, и я опускаюсь на пол. Неприятно, что он шлет ей пожелания, скрывает их постоянное общение, но для меня в этом нет полного предательства. Все могло быть гораздо хуже.