Мы одеваемся, и Калеб показывает мне несколько своих любимых мест на побережье. Наша первая остановка – узкий утес, выступающий над океаном, почти нереальный в своей красоте.
– В последний раз я приезжал сюда подростком, – вспоминает Калеб.
Розмари никогда не стояла на этом утесе; он никогда не приводил ее сюда. Мы создаем новые воспоминания. Он будет думать обо мне, когда вернется сюда в следующий раз. Это радует меня, но мне все еще хочется крикнуть сквозь шум волн и ветра что-то эффектное, что-то, что я не смогу взять назад.
Я экспериментирую с этим желанием.
– Прошлой ночью мне приснился очень странный сон.
Моя непоследовательность, похоже, не дает Калебу покоя. Его пальцы щиплют ткань внутри карманов длинного пальто.
– И что же в нем было странного?
– Это ощущалось настолько правдоподобно, что я проснулась вся в поту. Про тебя и Розмари. Ты пошел на какое-то ее мероприятие, потому что она тебя попросила, и она всем представляла тебя как своего парня, и, хотя тебе было неловко, ты не стал ее поправлять, потому что не хотел смущать ее или устраивать сцену.
Калеб закатывает глаза.
– Почему ты мне это рассказываешь? – Судя по легкому раздражению, Калеб не верит в этот сон и не понимает, почему я вдруг решила поднять эту тему.
– Вообще-то, – резко говорю я, – меня это расстроило.
Он вскидывает перед собой ладони, словно отбиваясь от бешеного животного.
– Мне жаль, что ты расстроена. Я не знаю, почему тебе приснилось что-то подобное, постарайся забыть об этом.
– Ты ведь не виделся и не разговаривал с ней в последнее время?
Калеб громко вздыхает:
– Нет, Наоми. Она прислала мне то письмо, о котором я тебе рассказывал. Помнишь? На этом все. У каждого из нас своя жизнь.
Я перехватываю его взгляд:
– То есть ты так и не ответил на него?
Получится ли у него солгать, глядя мне в глаза?
Калеб отвечает не сразу:
– Кажется, из вежливости написал ей, но точно не помню, это давно было. Вроде пожелал ей всего наилучшего.
Я не могу ровно дышать. Некогда автоматическое действие отказывает. Подойдя к краю утеса, смотрю вперед, пытаясь справиться с дыханием.
– Может, вернемся к машине?
Повернувшись на голос Калеба, я спрашиваю:
– Как насчет селфи сначала? На фоне океана?
Он поджимает губы. Я уже знаю – это означает нетерпение, но он все равно кивает и подходит ко мне. Уткнувшись головой в его плечо, прошу улыбнуться.
– Уже, – чеканит он.
Я делаю снимок. В кадре два превосходных лжеца.
– Мы хорошо смотримся, – замечает Калеб.
Да. Мои волосы развеваются на ветру, щеки раскраснелись, а он, как никогда, похож на человека, которого нельзя отпускать.
Возвращение к машине – коварный спуск по маленьким, скользким ступенькам, вырубленным в скале. Поддаюсь темному искушению, быстро прыгая, срезая углы, не используя руки. Где-то на полпути Калеб, который опережает меня на пару футов, наконец оборачивается проверить меня.
– Осторожно! Ты с ума сошла?
– Самую малость.
– Господи, Наоми, это был бы кошмарный звонок твоим родителям.
Его беспокойство больше напоминает гнев. Кивнув, обещаю идти медленно.
В машине он напевает под радио, а я редактирую наше селфи в «Инстаграме». Подпись: «Вот и его родина, ни о чем не жалею», что, по моей задумке, должно читаться как «Видите, как у нас все серьезно и какая у меня классная жизнь?».
– Прежде чем мы поедем к отцу, я отвезу тебя в самое мое любимое место в мире, – говорит Калеб.
Это каменный паб, расположенный между красным амбаром и маленькой церковью.
– С того поля виден океан. – Он машет рукой, пока мы спускаемся по грунтовой дорожке. – Мы с Лиамом приносили туда пиво, лежали на траве и смотрели, как солнце садится в воду.
Внутри паба вокруг затопленного камина сгрудились собаки и люди разного возраста. Люди в резиновых сапогах пьют пиво, для собак припасены кости. Шумные разговоры, общая непринужденность и очевидное знакомство между посетителями и хозяевами – я словно бы вторглась на семейную встречу.
Калеб выбирает место у камина на рваном диване, покрытом собачьей шерстью. Прежде чем сесть, я спрашиваю, где здесь уборная.
Он указывает на дверь, через которую мы вошли.
– В отдельной небольшой пристройке.
– Настоящий уличный туалет? Как аутентично.
С помощью треснувшего зеркала обновляю сливово-красную помаду.
Как только я возвращаюсь, Калеб протягивает мне пиво и пересказывает историю этого паба двенадцатого века, пока я опускаюсь на диван. Я ценю его краткость и даже задаю несколько вопросов, даже улыбаюсь.