– Сексуально. – Калеб дергает меня за локон.
Мимо нас на улице проносятся люди в образе медуз, Дарта Вейдера, ковбоев и ниндзя. Выкладываю видео в «Инстаграм», чтобы люди увидели, насколько кинематографичной стала моя жизнь. Я не могу поделиться своим удивлением с Калебом – для него это традиция, а не что-то необычное. Но мне все еще кажется, что вот-вот объявится съемочная группа с криками «снято».
В 23:50 мы единой массой тел спускаемся на пляж, стараясь не запутаться в торчащих деталях костюмов, и занимаем место на песке. Начинается обратный отсчет. Десять, девять – нас с обеих сторон подталкивают шумные подростки, – шесть, пять, четыре – кто-то кричит «Апокалипсис сегодня!», – два, один – и Калеб целует меня под весь этот шум.
По дороге обратно мы молчим и спотыкаемся. Калеб предлагает выпить еще. Пабы по-прежнему переполнены. Год закончился, начался другой. Я пьяна, невесома и одурманена, качаюсь на морозном воздухе. Мы устраиваемся на барных стульях рядом с ведьмой и невестой вампира и заказываем еще два пива.
Выпив, Калеб начинает бессвязный монолог:
– Я ненавижу свою работу, Наоми. Я чувствую, что трачу жизнь впустую. Это то, ради чего я приехал в Нью-Йорк, это была первая работа, которую я получил, и я благодарен, но это не… это не…
Нет, хочется сказать мне, не нарушай, не начинай…
– …не то, чего я хочу, мне больше это не нужно.
Я провожу пальцами по его длинным темным волосам, таким мягким и шелковистым, и ничего не отвечаю.
– Прости, я знаю, что не должен жаловаться, но просто иногда я думаю, что бы я делал, если б все было по-другому. Мне нравится быть здесь, быть дома. Это ощущается как… как нечто правильное.
Губы пересохли. Я облизываю их.
– Я просрал свою жизнь, Наоми. Я просрал свою жизнь ради нее.
Первая мысль – нужно это записать. Какая дикость. Да что это со мной? Мои руки все еще касаются его волос. Массирую ему голову, зная, как это приятно, а затем убираю руки. Мне нужно, чтобы он понял – почему он не понимает?
– Но ты не… Я имею в виду… С твоей жизнью все нормально, – успокаиваю я. – Неужели ты правда так думаешь? Если б ты не переехал ради нее, мы бы никогда не встретились.
– Ты права, – ошеломленно говорит он. – Прости, я не это имел в виду. Мне гораздо лучше с тобой, я так рад, что мы встретились, так рад.
Обняв меня за плечи, он целует меня в уголок рта. Я отшатываюсь, а затем произношу его имя – резко и холодно, как лед. Калеб ослабляет объятие и смотрит на меня. Время пришло. У меня больше нет сил нести эту боль в одиночку. Я хочу устроить сцену – а еще найти действительно убедительное объяснение, которое спасет наши отношения.
– Ты солгал мне.
Его взгляд мечется по бару, как пойманная птица.
– Что ты… о чем ты говоришь?
– Я заглянула в твой телефон. Это мерзко, знаю, но что-то было не так, и ты солгал. Ты встречался с Розмари за моей спиной. Я все знаю, я видела сообщения.
– Черт, Наоми, черт. – Он роняет голову на руки и делает глубокий вдох. – Я не… я не знаю, что сказать. Мне так жаль, что я не рассказал тебе, хорошо? Мне так жаль. – Сжав колени руками, Калеб поднимает взгляд на мой подбородок, ноздри раздуваются. – Это правда, я разговаривал с ней, и… мы виделись несколько раз, но нечасто. Всего три раза. Ты же ведь уже знаешь, что это было всего три раза? – Он лихорадочно заговаривается. – Мне так жаль, что я не рассказал тебе, мне так жаль, не думал, что ты поймешь.
– Но я бы поняла!
Представляю, как целую Калеба в дверях своей квартиры, говорю ему, чтобы он хорошо провел время, и весело машу ему рукой. «Передай привет Розмари от меня, – могла бы сказать я. – Я доверяю тебе».
– Пожалуйста… позволь мне объяснить.
– Хорошо, вперед, объясняй.
Калеб переключается – как и положено – на прошедшее время, но мои лопатки все еще напряжены, я готова бить и бежать.
– Я думал, мы можем быть друзьями. Я думал, мы обязаны дружить друг с другом после всего, что между нами было. Наши отношения закончились по многим причинам, но одна из них заключалась в том, что она меня больше не привлекала. Я больше не воспринимал ее в этом смысле. Между нами ничего не было на этих встречах, понимаешь? Мы просто разговаривали.
– Поздно вечером, за пивом, просто разговаривали? – Я скрещиваю руки в перчатках на груди, внезапно ощущая острый холод. – А в конце вечера? Прощальный поцелуй?
– Наоми, нет! Ничего подобного. Клянусь.
Моя верхняя губа дрожит.
– Она знает обо мне?
– В каком смысле?
– Я имею в виду, знает ли она, что у тебя есть девушка? Кто-то, кто пролетел три тысячи миль, чтобы познакомиться с твоей семьей?