Жму «опубликовать».
Простой костыль… Нам есть куда расти вместе… В наших отношениях ты с самого начала была честной и открытой…
Вздрагиваю, вспоминая эту фразу, пусть даже мои действия были оправданы. Задача моей книги не в том, чтобы предать или отомстить – это всего лишь выражение моей внутренней жизни, моих фантазий и страхов, поэтому можно сказать, что я была честной и открытой, – и скоро, надеюсь, вся эта честность и открытость окажется на печатных страницах и в продаже. Когда-нибудь Калеб прочитает обо всех моих мыслях и чувствах, и, если он не сможет простить меня за то, что я все это записала, не сможет понять, что сначала я должна была разобраться в себе с помощью текста, тогда нам не стоит быть вместе. Так ведь?
Только когда я раскрою свое худшее «я» и получу прощение, то смогу поверить, что меня любят.
Я все время обновляла страницу, и наконец-то некий «Бандит_Валентайн» оставил комментарий: «Я думаю, тебе нужно сделать выбор, который в любом случае причинит боль: постоянно гадать, повторится ли это снова – что негативно скажется как на ваших отношениях, так и на твоем собственном ментальном здоровье, – или разорвать отношения, чтобы этого не случилось».
Что ж, «Бандит_Валентайн» прав.
– Мы должны расстаться, – объявляю я в пустой спальне, проверяя, как это будет звучать.
– Ничего страшного, – снова говорю в пустоту. Я тянусь к Ромео и прижимаю руки к мягкому местечку на его животе, где чувствую биение его сердца, ощущаю, как поднимается и опускается маленькое тельце, но мои руки, должно быть, слишком тяжелые, слишком настойчивые, потому что он вырывается из-под моих пальцев и убегает.
До меня доходит, что моя книга – совершенный защитный механизм; я тоже моделирую катастрофы. Записывая все худшие сценарии, я могу избежать их последствий, промотать боль. Я уже буду подготовлена, защищена от страданий – я же говорила, скажет мое будущее «я».
Сюжет будет развиваться по плану. Я пишу сообщение Розмари.
Привет, надеюсь, ты хорошо провела праздники! Я завтра собираюсь на скалодром, не хочешь присоединиться?
Десять минут спустя на моем экране высвечивается ответ.
Да! Завтра отлично. Кстати, я только что закончила читать твой текст. Можем обсудить его после занятия.
Мой желудок сжимается, затем успокаивается – человек, которого предали, ведь не согласится отправиться на скалодром с собственным предателем?
Мой телефон снова жужжит. Это Даниэль.
При виде твоих фоток меня буквально затошнило от зависти, но я рада, что ты вернулась. Пять дней – это слишком долго. Я уже не помню, кто ты!
Ладно, королева драмы, давай встретимся, когда я отойду от перелета! Пока я буду сидеть дома и писать.
Никаких подозрений с ее стороны, она верит в меня. И чем я отплатила ей за такую поддержку? Ложью.
«Но это скоро прекратится, – напеваю про себя, вгоняя ноготь в загрубевшую кожу между большим и указательным пальцами. – Скоро, скоро».
Следующее сообщение от Даниэль приходит с подмигивающим смайликом.
Да, но до этого никаких «случайных столкновений», ладно? Веди себя хорошо.
Мой желудок не желает успокаиваться всю следующую дневную смену. Даже когда мне удается посмеяться над ехидными комментариями Луны по поводу слишком разрекламированных авторов и над последней привычкой Книгочея описывать в мельчайших подробностях сюжет каждой книги Филипа Рота, я не могу избавиться от навязчивой мысли о том, что Розмари подумает обо мне теперь, когда она прочитала мою работу. Понравлюсь ли я ей больше или меньше? Если последнее, то мы не сможем дружить. Я точно это знаю. Два писателя никогда не смогут быть по-настоящему близки, если один не уважает работу другого – это эмоционально невозможно. Слишком многое поставлено на карту.
Когда моя смена наконец заканчивается, Луна, почувствовав мое нетерпение, предлагает закрыть магазин в одиночку.
– Куда-то спешишь? – интересуется она.
– Да просто ужин с братом, – бросаю я и сбегаю.
Перспектива того, что Розмари увидит меня обнаженной, пугает, поэтому я прихожу на скалодром пораньше. Бегу в раздевалку и переодеваюсь в футболку с V-образным вырезом и логотипом моего университета и на мгновение испытываю гордость, выпятив грудь, пока не осознаю, как это может быть воспринято. Другие скалолазы сочтут меня опытной спортсменкой, а потом будут смотреть на меня с разочарованием и презрением.