– Согласишься, – бросаю в ответ насмешливо, глядя, как он начинает покрываться потом. – У меня все соглашаются.
Вижу, как лицо Вани краснеет до самых ушей, а руки беспомощно мнут края его жалкой рубашки. Смешно смотреть, как это подобие мужика пытается себе цену набивать. Нет бы, блять, нахер меня уже послал…
Быстро устаю от его компании. Делаю лёгкий знак ещё двум девицам, которые уже давно стоят в стороне, поглядывая на нас. Они сразу понимают, о чём речь, и приближаются к Ване, как две хищницы. Одна из них, длинноногая блондинка, наклоняется к нему так, что её неоюъятные сиськи оказываются в нескольких сантиметрах от его лица.
– Ну что, милый, расслабишься? – мурлычет она, скользя пальцем по его подбородку.
Ваня, кажется, не может выдавить из себя ни слова. Он только хлопает глазами, словно кролик перед удавом. Вторая девушка, брюнетка, не отстаёт: её рука уже уверенно лежит у него на том месте, где у нормальных мужиков находится член, а взгляд направлен прямо в его глаза.
– Мы тебе поможем, – добавляет она с соблазнительной улыбкой.
– Нет, я… не знаю… это… –– начинает лепетать Ваня, но блондинка вжимает его лицо в свои сиськи, что слова у него застревают в горле.
– Расслабься, очкарик, – говорю я, опираясь на спинку барного стула и с усмешкой наблюдая за этим зрелищем. – Это же лучше, чем сидеть дома и слушать, как жена пилит тебе мозги. Доверься девочкам.
Ваня продолжает что-то мямлить, но девушки действуют быстро. Они вытягивают со стула, одна берет его за руку, другая — за пояс, третья несётся впереди всех, видать, собираясь подготовить соответствующую атмосферу. Ух, красотка. Даже трусы по пути стягивает. Он не сопротивляется, хотя выглядит так, словно его сейчас ведут на казнь.
– Уведите его в приват, – говорю им и добавляю с усмешкой: – Верните мне его... ну, когда он вспомнит, что такое быть мужчиной.
Девицы хихикают, а Ваня, кажется, уже полностью сдался. Они уводят его за шторы, и я сажусь обратно за барную стойку, наслаждаясь моментом.
Через минут двадцать он возвращается. Ну как возвращается — его практически выталкивают обратно. Рубашка на нём наполовину распахнута, галстука нет, из расстегнутой ширинки торчит кусок семейников, волосы растрёпаны. На лице смесь смущения, ужаса и... какого-то странного восторга.
– Ну как, очкарик? – спрашиваю я с ухмылкой. – Понравилось?
Он ничего не отвечает, только садится обратно на своё место, глядя в поверхность барного стойки. Его руки трясутся, а глаза бегают туда-сюда, будто он пытается понять, где оказался. А после хватает со стойки бутылки виски и начинает ее осушать.
– Ты только посмотри на себя, – бросаю на него взгляд, полный искреннего омерзения. – Посвежел. Возмужал. Член хоть встал? А, ладно, мне насрать.
Я достаю из кармана заранее приготовленный листок, на котором аккуратно написана сумма. Толкаю его к Ване.
– Вот деньги будут у тебя на счёте в течении часа, – говорю холодно. – Их хватит, чтобы ты собрал свои тряпки, уехал куда подальше и никогда больше не появлялся в жизни Нины.
Ваня смотрит на листок, потом на меня, и я вижу, как он борется с собой. Он явно хочет возмутиться, что-то сказать, но слова не находят дороги к его рту.
– Это... это взятка? – наконец-то спрашивает он, глядя на меня так, будто я предложил ему продать душу дьяволу.
– Нет, это твой билет в новую жизнь, – отвечаю я, глядя прямо ему в глаза. – Счастливую, холостую жизнь.
Он молчит. Ещё секунду, ещё две. Вновь резко хватает бутылку и допивает остатки алкоголя. А следом медленно берет листок в руки.
– А если я соглашусь… – бормочет он. – Что будет с ней?
Я фыркаю. Смешной вопрос.
– С ней? Не переживай, очкарик, – говорю с ухмылкой. – С ней все будет заебись.
Он опускает голову, долго смотрит на листок, а потом тихо говорит:
– Хорошо.
И всё. Никаких истерик, никаких громких слов. Он просто соглашается. Продавая свою жену. И, возможно, его самый лучший выбор.
Глава 10 Нина
Сижу в кабинете, передо глазами гора тетрадей, но сосредоточиться на проверке я не могу. Красная ручка в моих пальцах бездумно чертит какие-то завитки на полях, а я снова и снова возвращаюсь к вчерашнему вечеру. Ваня ушёл…
Эти два слова застревают в голове, как заноза. Я то сжимаю губы до белизны, то глубоко вздыхаю, будто пытаюсь вытолкнуть это воспоминание наружу.
"Бесплодная старая дура", – его слова раскалённым железом отдаются в моей памяти.
Как он мог? Как посмел? Злость борется с болью. И всё это происходит во мне одновременно, заставляя сердце то биться с перебоями, то замедляться, как будто оно больше не знает, ради чего стучать.