Я машинально оглядываюсь вокруг. В учительской никого, но всё равно кажется, что кто-то вот-вот подслушает мои мысли. Ещё и тетрадь ученика испортила…
– Ну что, Нина? Как же ты докатилась до такого? – шепчу я самой себе.
Всю жизнь тащила Ваню, закрывала глаза на его недостатки, а в итоге, вместо благодарности, он ударил по самому больному месту.
"Почему он ушёл? Какая разница, Нина?! Да пусть катится!" — мысленно я говорю это с такой уверенностью, что на секунду даже верю себе.
Но стоит моему взгляду упасть на обручальное кольцо, которое всё ещё не решаюсь снять, как внутри снова начинает закипать обида.
Почти двадцать лет вместе! Я прожила с ним лучшие годы. А он решил, что какая-то "молодая девица" лучше. Ха! Молодые девицы. Смешно даже думать об этом. Где он их искать собрался? На сайтах знакомств?
Мысленно я уже представляю картину: Ваня с его грузной фигурой и редеющими волосами заходит в модное кафе. На встречу с ним приходит двадцатилетняя девочка, с утиными губами. И видит она там самого настоящего папика. Не по финансам, а по возрасту.
Я фыркаю, словно отмахиваясь от этого нелепого образа. Внутри, правда, ни капли веселья. Под ложечкой всё ещё ноет, но я стараюсь не думать. Снова хватаюсь за ручку, чтобы вернуться к проверке, но тут слышу, как дверь открывается.
– Нина Васильевна, – голос Татьяны Петровны, нашего секретаря, звучит слегка растерянно, будто она уже знает что-то, чего не знаю я. – Вас вызывают к директору. Срочно.
У меня холодеют ладони. Срочно? Сердце стучит в висках. Словно интуиция шепчет, что за этой "срочностью" ничего хорошего не стоит. Собрав всю свою волю, я заставляю себя встать и направляюсь к кабинету директора.
"Не волнуйся. Хуже уже быть не может ", – повторяю про себя.
В кабинете Ольги Сергеевны, нашей директрисы, пахнет лавандой и официальностью. Она сидит за массивным столом, перед ней аккуратная стопка бумаг. Её взгляд через очки — холодный и изучающий. Ну, вестница судного дня, честное слово.
– Садитесь, Нина Васильевна, – её голос звучит мягче, чем я ожидала, но от этого напряжение только сильнее.
Я медленно опускаюсь на стул напротив. Чувствую, как моя спина выпрямляется, а руки рефлекторно сжимаются в кулаки. Будто тело знает, что сейчас придётся защищаться.
– Что-то случилось? – мой голос звучит спокойно.
Ольга Сергеевна наклоняет голову, внимательно изучая меня, прежде чем ответить.
– Случилось, и, боюсь, это серьёзно, – её тон нейтральный, почти деловой, но в нём сквозит что-то неприятное. – Родители учеников пятого "А" подали жалобу.
Жалобу? Мамам цветы что ли не понравились?..
– На меня? – не веря своим ушам, переспрашиваю я.
– Именно, – продолжает она, слегка приподнимая одну бровь. – Они утверждают, что вы кричали на детей и назвали Кислицына "пустоголовым идиотом".
Слова звучат так абсурдно, что я сначала даже не нахожу, что сказать. Кричала? Я? Я бы это запомнила.
– Простите, но это... ошибка, – выдавливаю я, стараясь, чтобы мой голос звучал уверенно.
Ольга Сергеевна открывает папку и начинает перелистывать документы, создавая эффект допроса.
– Никаких ошибок, – продолжает она, откашливаясь, – я думаю, мы обе понимаем, что ситуация с жалобами родителей требует серьёзного обсуждения.
Я молчу, стараясь выглядеть спокойной, но внутри всё сжимается. Злость, обида, растерянность. Всё смешивается в один комок, который мешает нормально дышать.
– Я не кричала на детей. И Кислицына так никогда не называла, – говорю, пытаясь сохранить твердость в голосе.
– А еще цветы, – перебивает она, поправляя очки, – это отдельный вопрос.
Я замираю. Дурацкая корзина!
– Нина Васильевна, у нас в школе работают педагоги с безупречной репутацией. Мы воспитываем детей, подаём им пример. И как вы думаете, что скажут родители, видя, как к замужней учительнице приходят мужчины… сомнительного вида с дорогими подарками?
Её слова обжигают, как кипяток. Я резко сжимаю пальцы в кулаки, чтобы удержаться и не сорваться.
– Сомнительного вида? – мой голос звенит от ярости. – Это, что же, я должна отвечать за то, как выглядят люди, которые ко мне приходят?
– Вы должны понимать, что ваша работа накладывает определённые обязательства, – её тон остаётся ледяным, но в нём чувствуется лёгкая издёвка. – Репутация школы, Нина Васильевна. Родители уже начали обсуждать это по чатам.
– А они не начали обсуждать, что это я ночами сижу над тетрадями? – я подаюсь вперёд, окончательно забыв про самоконтроль. – Или что это я закрываю глаза на двойки, потому что ребёнок "переживает сложный период"? Или что я вытаскиваю весь класс на высокий балл, несмотря на то, что половина из них даже таблицу умножения не знает?!