Ольга Сергеевна хмурится, но не перебивает.
– А теперь мне в вину ставят цветы? – продолжаю, чувствуя, как меня трясёт. – Вы понимаете, как это абсурдно? Цветы! Да хоть бы мне привезли букет размером с Эйфелеву башню, это что — преступление?
– Это не преступление, – спокойно отвечает она. – Но это неподобающе.
– Простите, Ольга Сергеевна, а я должна теперь ходить с табличкой "Мужчинам не подходить"? – я смеюсь, хотя в этом смехе больше горечи, чем радости. – Или мне разрешено только с бухгалтером Сидоровым перекинуться парой слов? Хотя он тоже женат. Опять будет неподобающе.
– Это не смешно, Нина Васильевна, – её голос становится твёрже. – Я пытаюсь объяснить, что наша школа — это не место для подобных историй. Вы сами сказали, что это недоразумение, но осадок у родителей остался.
– Вот незадача, — я фыркаю. — У меня тоже, знаете ли, остался осадок после клеветы в мой адрес. Я учитель года, и меня оскорбляют подобные беспочвенные обвинения.
– Нина Васильевна, – её голос становится холодным, как зимний ветер. – Мы уважаем ваш вклад в работу школы. Но сейчас речь идёт о репутации всего коллектива.
– Хорошо. Давайте о репутации. Что подумают люди, когда узнают, что вы увольняете учительницу года за то, что ей принесли цветы? Что скажут родители, когда узнают, что вы прикрываетесь "этикой", чтобы избавиться от неудобного сотрудника?
– Этого никто не узнает, – коротко отвечает она, и я вдруг понимаю, что разговор окончен. Она уже приняла решение и это только повод указать мне на дверь.
– Значит, всё уже решено, да? – мой голос тихий, но в нём слышится вызов.
– Да, Нина Васильевна, – кивает она. – Заявление об увольнении без отработки можете написать у секретаря.
Я встаю, чувствуя, как ноги будто ватные. Её слова звучат как приговор, но больше всего меня злит не это. Меня злит, что она выиграла, а я — проиграла.
Перед тем как выйти, останавливаюсь в дверях и оглядываюсь.
– Знаете, Ольга Сергеевна, – говорю я, глядя прямо ей в глаза. – Репутация — это дело тонкое. Но когда в коллективе царит трусость и лицемерие, никакая репутация это не скроет.
Она молчит, и я ухожу, громко хлопнув дверью.
Не могло быть хуже, Нина?! И что же дальше? На мой дом метеорит упадет?!
Глава 11
Увольнение... Это слово звучит как приговор. Всё, что я строила, чего добивалась, — просто развалилось за один день.
Я наконец добираюсь до двери, открываю её и захожу внутрь, прикрывая за собой. Сумка падает на пол. Уже неважно. У меня нет сил даже разуться.
– Замечательно, Нина, – говорю себе, снимая куртку и бросая ее на вешалку. – Одна. Без работы. Без мужа. Отличный конец дня.
Я даже не успеваю повернуться, как слышу за спиной скрип двери. Оборачиваюсь, и моё сердце резко пропускает удар.
Марко.
Он заходит внутрь, словно это его дом, не говоря ни слова, просто закрывает за собой дверь и облокачивается на неё.
Высокий, уверенный, опасный. Его глаза, ледяные и пронизывающие, цепляются за меня. Я мгновенно напрягаюсь. От одного его взгляда мне становится жарко, как будто температура в комнате поднялась на десять градусов.
– Ты оставила дверь открытой, – говорит он с ленивой усмешкой. – Напрашиваешься на неприятности, Нина?
– Что вы здесь делаете, Марко? – мой голос дрожит, хотя я стараюсь говорить твёрдо.
Мамочки! Даже Вани нет дома! Я с ним один на один…
– Случайно проходил мимо твоего дома, увидел тебя на улице, – отвечает он, подходя ближе. Его шаги размеренные, уверенные. – И подумал, что тебе сейчас не помешала бы компания.
– Я не нуждаюсь в вашей компании – огрызаюсь я, хотя внутри все сжимается от страха. Он что, следил за мной?
Он делает ещё один шаг ко мне, и я чувствую его запах — горьковатый, пряный, слишком манящий. Моё тело предательски напрягается, а дыхание становится неровным.
– Правда? – его голос низкий, хрипловатый, обволакивающий. – Тогда почему ты дрожишь?
Его слова обжигают. Я делаю шаг назад, но он уже рядом. Его рука скользит по краю дверного косяка, почти касаясь моего плеча. Но не дотрагиваясь. Однако мне все равно почему-то кажется, будто он касается. Мой пульс скачет.
Я отступаю еще. Его глаза не отпускают меня. Они цепляются за каждое моё движение, каждую эмоцию, как будто он читает меня, как открытую книгу.