Сокрушенно вздыхаю и упираясь посильнее ногами в асфальт с силой заталкиваю его в салон. Он падает на другой бок и, кажется, ударяется о подлокотник головой.
– Держитесь! – произношу, стараясь говорить ободряюще. – Скоро вам помогут. Скорая уже выехала.
– Не надо скорую… – произносит он с трудом, но с повелительными нотками.
– Как не надо? – удивляюсь я, не понимая его упрямства. Это же вопрос жизни и смерти!
– Сейчас пройдет…
– Вы сейчас в мир иной отойдете, – моя интонация становится более настойчивой. – Не упрямьтесь и ждите помощь.
И действительно подъезжает помощь, но совсем не скорая…
Глава 2
На большой скорости к нам подлетает еще один внедорожник. Его мощный двигатель ревет, как дикий зверь, разрывая тишину. Резко тормозя рядом со мной, он вновь окатывает мои ноги грязной водой.
Я вздрагиваю от неожиданности. Холодная влага проникает в мои сапоги, заставляя меня почувствовать, как по коже пробегает мурашка.
– Марко! – выпрыгивая из машины, к нам несется шкафообразный и короткостриженный мужчина. Его широкие плечи и массивные руки делают его похожим на быка, готового броситься в атаку. Лицо его исказилось от тревоги, но в глазах читается недовольство. – Что с ним? – почему-то спрашивает он у меня, как будто я должна была знать все ответы.
– Плохо ему, разве не очевидно? – раздраженно отвечаю, дрожа от холода. По его вине теперь и мои сапоги вымокли насквозь.
– Ты скорую вызвала? – его голос становится более настойчивым.
– Разумеется, – отвечаю, чувствуя, как внутри меня закипает гнев.
– С вами ещё кто-то был в машине?
Так и застываю с открытым ртом, едва не подавившись воздухом. Смотрю на него с недоумением и растерянностью.
– Мужчина, вы в своем уме?
– Да, блять, где же эта развалюха с мигалками?
Это становится последней каплей.
– Попрошу вас не выражаться, – строго произношу, больше не в силах сдерживать возмущение. Уши вянут!
– Ты че такая занудная? Училка что ли? – его насмешка проникает мне под кожу, вызывая желание преподать ему урок вежливости.
– Да. И этим горжусь. Но только не училка, а учительница. И перестаньте мне уже “тыкать” наконец, мы с вами не знакомы.
– Ебать ты душная… Где только Серб тебя нашел.
“Здесь и нашел”, – хочу было сказать в ответ этому любителю нецензурной лексики, но не успеваю. К нам наконец приближается та самая “развалюха с мигалками”. Нерасторопные работники скорой просят нас отойти от пострадавшего, попутно заваливая уточняющими вопросами. Как будто им анкетирования было мало! А следом начинается самая настоящая вакханалия. Пустынную и тихую до этого улицу заполняет звуки подъезжающих машин, тоже почему-то внедорожников. Врачи, видать, впечатлившись состоянием пациента, торопливо переносят его тело на носилки. Попутно пытаясь отбиться от льющихся в их сторону вопросов от прибывших здоровяков, одетых так же в деловые костюмы, как и первый подоспевший мужчина. Со стороны частного сектора слышится собачий лай.
Из всего хаоса сознание фиксирует два факта, то что мужчине стало плохо с сердцем и то, что везут его в третью городскую. Как быстро все собрались, так же быстро все и разъезжаются. Скорая, включив сирену и мигалки, резво исчезает из поля зрения. Амбалы, хлопая дверями, тоже рассаживаются по машинам. При чем по всей видимости они у них общие, так как делают они это в хаотичном порядке, оставляя на улице только автомобиль пострадавшего.
– Эй, училка, тебя подвезти? – спрашивает тот самый любитель сквернословить, обращаясь ко мне, попутно усаживаясь за руль внедорожника, принадлежащего, по всей видимости, Марко.
Морщусь из-за столь хамского обращения. Объяснила же русским языком! Впрочем, судя по имени, что услышала, амбалы явно являлись приезжими.
– Спасибо, не нужно, – вздернув гордо подбородок, отвечаю холодно.
– Ну, лады, – хмыкает он и наконец-то уезжает.
Остаемся мы с моим пакетом одни посреди темной улицы. Дождь к этому моменту практически сходит на нет, а я чувствую неприятное жжение в горле. Видать, точно придется оформлять больничный.
Опечалившись данным фактом, склоняюсь к пакету, телефонным фонариком подсвечивая себе путь, дабы вновь не искупаться в луже. И так и застываю, согнувшись в наклоне, замечая на асфальте мужской бумажник. Выронил что ли кто-то?