Я продолжал рвать эту гору, оставляя на камнях собственную кровь вперемешку с её. Я был готов хоть голыми руками разорвать эту скалу, лишь бы найти ответ. Но черная волчица не двигалась. Она была в отключке, а я оставался по ту сторону камня, запертый в собственном аду.
Глава 23. Смысл
Адриан
Я проскользнул в расщелину, сдирая кожу об острый камень. Человеческое тело — узкое, уязвимое — сейчас было единственным шансом добраться до неё. Волк внутри бесновался, хотел рвать гранит зубами, но здесь нужна была не сила, а тишина и осторожность.
Я полз в вязкой темноте, чувствуя, как острые выступы впиваются в бока. Холод камня обжигал, но боли не было. Воздух здесь стоял тяжёлый, пропахший гарью, старой магией и умирающей плотью.
Она лежала в самой глубине. Чёрная волчица. Израненная, истерзанная, едва дышащая. От неё несло железом, палёной шкурой. Запаха Лии не было. Совсем.
Я протянул руку и коснулся её головы. Шерсть жёсткая, свалявшаяся от запёкшейся крови. Под пальцами — слабое, пугающе неровное биение пульса. И вдруг меня пронзило. Не узнавание — нос и глаза твердили, что передо мной чудовище из легенд. Но что-то глубже, на уровне самой сути, кричало: она здесь. Лия где-то в этой тьме.
Я замер, боясь дышать. Боясь, что если ошибусь — сойду с ума. Запах чужой, цвет шкуры чёрный, аура выжженная. Но внутри пульсировало отчаянное, дикое чувство: она.
А потом волчица чуть приоткрыла глаза. Всего на миг. В этом мутном, залитом болью взгляде мелькнуло золото. То самое, чистое, которое я видел во сне каждую ночь последние шесть лет.
— Лия… — выдохнул я.
Она попыталась отползти, но сил не хватило. Из горла вырвался слабый, жалобный звук. Я прижался лбом к её морде, не чувствуя липкой крови, не чувствуя холода камня. Я чувствовал, как её жизнь утекает сквозь пальцы, и это было страшнее любой битвы.
Чтобы не захлебнуться тишиной, я закрыл глаза. И память швырнула меня на шесть лет назад. В тот день, когда я впервые её увидел.
Воспоминание.
Тот вечер должен был быть обычным семейным ужином. Марк светился от гордости — он нашёл «ту самую». Я слушал вполуха, лениво помешивая виски. В столь юном возрасте у таких, как он, «та самая» меняется раз в месяц.
Дверь распахнулась, впуская струю прохладного воздуха. И мир разлетелся вдребезги.
Сначала пришёл запах. Лесные фиалки после грозы, мокрая кора, сладость дикого мёда. Мой волк не просто проснулся — он встал на дыбы, разрывая сознание единственным рыком: «МОЯ!»
Стакан в моей руке хрустнул. Я почувствовал, как осколки впились в ладонь, но боли не было.
Она вошла в комнату. Лия. Ей было пятнадцать. Тоненькая, в простом светлом платье. Огромные карие глаза с золотистыми искрами испуганно скользнули по стенам и остановились на Марке. И вспыхнули таким чистым восторгом, что у меня перехватило дыхание.
Она смотрела на него как на героя. Ловила каждое слово, краснела, когда он приобнимал её за плечи.
А я стоял в тени у камина, и внутри разверзалась бездна. Каждая клетка требовала подойти, отшвырнуть брата, зарычать. Но я смотрел на её детские руки, на её лицо и пухлые щечки, ещё не тронутые горечью, — и понимал: не могу. Если я подойду сейчас, я её напугаю. Для неё я просто страшный Альфа, старший брат её парня.
Весь ужин я молчал. Моя ладонь кровоточила под столом, но я не замечал. Я смотрел, как Марк небрежно играет её чувствами, не понимая, какой бриллиант держит в руках.
Я принял решение. Я дам ей время. Пусть взрослеет, пусть верит в сказку о первой любви. Если она будет счастлива с ним — я отступлю. Буду защищать из тени, но не оспорю ее выбор.
Я ждал до оборота, надеялся, что она сразу узнает меня, что ее волчица признает во мне истинного, но этого так и не произошло…
Настоящее время.
Лия вздрогнула в моих руках. Резкий, судорожный вздох вырвал меня из прошлого. Я сильнее прижал её к себе, пытаясь согреть, передать каждую каплю своего тепла.
Я должен был забрать её тогда. Запереть в своём доме, научить доверять мне. Тогда не было бы этого предательства, не было бы этой страшной трансформации, не было бы ледяной пещеры, где она умирала в одиночестве.
— Прости меня, маленькая, — прохрипел я, зарываясь лицом в её жёсткую, пахнущую гарью шерсть. — Прости, что позволил ему унижать тебя. Прости, что оставил одну в ту ночь, когда ты обращалась. Я должен был быть рядом. Всегда.