Я продолжал лизать. Широко, сильно, сдирая запёкшуюся корку, открывая свежую плоть, заливая её слюной. Раны под моим языком начинали розоветь, края стягивались. Медленно. Чертовски медленно.
А мои силы уходили с каждой секундой. Голова кружилась, перед глазами плыли тени, лапы подкашивались. Я чувствовал, как организм отравляет сам себя, пытаясь переработать то, что переработать невозможно. Её кровь была ядом. Чистым, концентрированным ядом.
Но я не мог остановиться. Если остановлюсь — она умрёт.
А потом лес привлек мое внимание треском веток. Шорохом листвы.
Частые, массивные звуки.
Я поднял голову и увидел их.
Волки выходили из-за деревьев полукругом, плотно, без разрывов. Чужие. Я сбился со счёта после двадцати. Они не рычали, не скалились — просто шли, уверенные в своей силе.
Один из них перекинулся прямо на ходу. Шкура стекла с него, обнажая человеческую плоть, и через секунду передо мной стоял мужчина. Лет сорок пять, массивный. Седые виски, холодные серые глаза. Альфа. Я узнал его по осанке, по тому, как притихли его волки, ожидая команды.
Он посмотрел на Лию. И в этом взгляде мелькнуло что-то странное. Не похоть, не жадность — узнавание. Словно он знал, кто она на самом деле. Знал и ждал.
— Разорвите кобеля, — сказал он спокойно, даже не глядя на меня. — Девчонку не трогать. Живой её мне.
Я оскалился. Рык вырвался из горла сам — низкий, вибрирующий, с хрипом, потому что дышать становилось всё труднее.
Они были близко. Я чувствовал их, чувствовал, как они рвут пространство, пытаясь найти меня. Но им нужно было время. Несколько минут.
Я встал над Лией, заслоняя её собой.
Первый прыгнул на меня слева. Я встретил его в воздухе, вгрызаясь в шею, и, не давая упасть, швырнул в следующего. Дальше всё смешалось: серые тела, клацанье зубов, горячая кровь на морде. Я перестал различать. Главное было — не пустить их к ней.
Но силы уходили. Каждое движение давалось тяжелее предыдущего. Я чувствовал, как яд растекается по венам, как немеют мышцы, как сердце пропускает удары. Реакция тупела. Я пропустил удар сзади — чьи-то клыки впились в холку. Мотнул головой, сбрасывая, но кровь уже текла по шерсти, смешиваясь с потом и грязью.
Я знал, почему так быстро выдыхаюсь. Её кровь сжигала меня изнутри, пожирала ресурсы, которые нужны были для боя. Я тратил последнее на то, чтобы просто стоять.
В какой-то момент сквозь шум схватки я услышал сзади скулёж. Тонкий, жалобный, прерывистый.
Лия.
Я обернулся. Всего на секунду.
Она пыталась подняться. Передние лапы подогнулись, она ткнулась мордой в мох, снова попыталась встать и снова упала. И смотрела на меня. В её золотых глазах не было страха — только отчаяние. Она звала меня, но не могла даже скулить нормально.
Я рванул к ней, отбросив очередного волка.
И в этот момент чьи-то челюсти сомкнулись на моей шее сзади.
Хруст позвонков я услышал раньше, чем почувствовал. А потом пришла ослепительная, выжигающая БОЛЬ, от которой подкосились все четыре лапы сразу. Горячая кровь хлынула потоком, заливая грудь, заливая мох, смешиваясь с её кровью.
Я упал.
Попытался встать — не смог. Лапы не слушались. Мир стремительно серел, сужаясь до тоннеля. Но я ещё видел.
Я видел, как они подошли к ней.
Двое волков — крупные, серые, с горящими глазами — приблизились к Лии. Она попыталась огрызнуться, но сил не было даже на нормальный рык — только жалобный, сдавленный хрип. Её лапы скребли мох, она тянулась ко мне, но её уже хватали за шкирку, прижимали к земле.
Я пополз.
Не знаю, откуда взялись силы. Их просто не могло остаться. Но я полз. Сантиметр за сантиметром, раздирая морду о корни и камни, оставляя за собой мокрый след. Каждый вдох сопровождала только тупая, тянущая пустота внутри.
Она смотрела на меня. В её глазах плескался ужас — не за себя, за меня. Она мотала головой, пыталась вырваться, но её уже тащили чужаки.
— Не-ет... — хотел зарычать я, но из горла вырвался только булькающий хрип.
Чёрная волчица, моя Лия, безвольно болталась в зубах огромного серого самца. Её лапы волочились по мху, оставляя борозды. Она не отрывала от меня глаз — до последнего, пока её тело не скрылось за деревьями.
Моя лапа замерла в том месте, где только что лежала она. Я ткнулся мордой в пустой, примятый мох, вдохнул запах черной волчицы — и понял. Опоздал.