Кабинет.
Массивная дверь распахнулась, и меня вбросили внутрь. Прямо на пол. Прямо на колени.
Руки бугаев надавили на плечи, вжимая меня в паркет, а потом они отошли. Дверь за ними закрылась с мягким, но неотвратимым щелчком.
Я стояла на коленях. Перед столом. Как рабыня. Как вещь.
Внутри закипало. Чёрная волчица шевельнулась, и я почувствовала, как по коже побежали знакомые искры. Багряные, горячие, они прошили руки, заплясали на кончиках пальцев.
Я сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони.
Не смей. Не показывай ему. Не давай ему эту власть.
Он вошёл через минуту. Обошёл меня по широкой дуге и опустился в огромное кресло за столом. Откинулся на спинку. Вальяжно, по-хозяйски, словно я была не живым существом, а декором.
Я смотрела в пол. В тёмный лак паркета, в котором отражался свет люстры. Искры на коже пришлось гасить усилием воли, сжигая себя изнутри.
— Мерзкое же создание у меня уродилось, — произнёс он.
Голос спокойный, даже скучающий. Как о погоде. Как о том, что на ужин подали не то мясо.
Я молчала. Смотрела в пол. Ждала.
— Я проведу ритуал, — продолжил он. — Ты присягнёшь служить мне. Исполнять только мою волю. Дышать только, когда я разрешу. Жить только, пока я буду в этом заинтересован.
Молчание.
Он молчал, давая мне время осознать. Потом наклонился вперёд, и его голос стал чуть тише, но от этого не менее ледяным.
— Меня бесит твой взгляд, Лия. Даже когда ты смотришь в пол. Твоё лицо слишком напоминает мне её. Твою мать.
Я дёрнулась, но заставила себя замереть.
— А ты догадывалась, — он растягивал слова, смакуя их, — что тот Алексей, которого ты всю жизнь считала своим отцом, намного лучше твоего настоящего? Догадывалась ли ты, глупая девочка, что была зачата только для одного — для уничтожения рода Мора?
В груди оборвалось. Я подняла голову. Сама не заметила, как.
Он смотрел на меня сверху вниз, и в его серых глазах не было ничего, кроме холодного, расчётливого удовлетворения.
— Что они тебе сделали? — голос сорвался на хрип. — За что ты так... со своей истинной?
Он усмехнулся. Коротко, безрадостно.
— Истинная. Одно название. Я уже обменялся волчьей клятвой с другой, когда мою невесту выкрали прямо с церемонии. Похитили и отдали старшему Мора. Только для того, чтобы усилить влияние их клана. А я навсегда остался рабом той, первой клятвы. И никакая истинная не смогла бы её сломать.
Он говорил спокойно, словно читал лекцию. Но в глубине его глаз я увидела — на мгновение — такую старую, такую въевшуюся боль, что она превратилась в камень.
— Твоя мать родила ему ублюдка. Марка. Но и этот ублюдок сыграл свою роль. Моя Джулия... та, с кем я обменялся клятвой... она с детства внушала Марку, что ему нужно уничтожить Адриана Мора. Забрать его Истинную себе, чтобы лишить род Мора силы. Но у нас получилось даже лучше, чем мы планировали.
Я слушала, и каждое слово врезалось в сознание раскалённым клеймом. Мир рушился. Не вокруг — внутри меня. Стены, которые я строила всю жизнь, надежды, иллюзии — всё это разлеталось в пыль.
— Ты ужасен, — выдохнула я. — Пусть Лунная богиня тебя покарает.
Он рассмеялся. Громко, открыто, запрокинув голову. Смех был жутким — в нём не было веселья, только торжество безумца, который слишком долго ждал.
— А-ха-ха! Идиотка! Думаешь, кто показал оракулу видение, что моя дочь станет истинной первенца Мора? Кто всё это спланировал? Мы с Джулией. Это было наше дитя — наша месть, зачатая много лет назад. Ты — инструмент, Лия. И ничего больше.
Он перестал смеяться так же резко, как начал. Откинулся на спинку кресла, и его лицо снова стало непроницаемым.
— Да ещё и чёрную волчицу в услужение заполучу. Двойная удача.
Я молчала.
Слова кончились. Чувства — тоже. Осталась только звенящая, ледяная пустота там, где раньше билось сердце. Вся моя жизнь, вся жизнь моей матери, всё, во что я верила — оказалось ложью. Подстроенной игрой. Чьим-то далеко идущим планом, где я была лишь пешкой. Удобной, ничего не значащей пешкой.
— Ты для меня ничто, — подтвердил он мои мысли. — И запомни: я убью тебя сразу, как только ты перестанешь быть полезной. Или послушной. Жди дальнейших указаний.
Он небрежно мазнул рукой по столу, задевая маленький серебряный колокольчик. Тонкий, противный звон разрезал тишину.
Дверь распахнулась. Те же бугаи вошли, синхронно, как заводные игрушки. Подхватили меня под мышки, рывком поставили на ноги и потащили к выходу. Снова волоком, не давая опомниться.