Я не шевелилась. Не открывала глаза. Дыхание ровное, глубокое — я ушла так далеко внутрь себя, что мое тело казалось пустой оболочкой.
Один из них наклонился. Грубые руки перехватили меня за талию, рывком перекинули через плечо. Голова мотнулась, руки безвольно повисли.
Я не сопротивлялась.
Не сейчас, — шепнула волчица. — Ждем.
Остальные двое шли сзади. Они двигались быстро, почти бесшумно — тренированные, сильные. Оборотни.
Я продолжала углублять связь. Там, внутри, мы с волчицей сливались, уплотняясь в мощный энергетический шар, готовый разорваться в нужный момент.
Ночь ударила в лицо холодом и запахами.
Сырая земля. Прелая листва. Дым — не костровый, а какой-то терпкий, горьковатый. Травы? Благовония? И еще что-то... древнее. То, от чего у волчицы внутри вздыбилась шерсть на загривке.
Меня несли через сад. Я видела это сквозь прикрытые веки — камни под ногами, вызубренные кустарники и свечи.
Сотни широких цилиндрических свечей.
Они стояли повсюду — на земле, на камнях, на грубо сколоченных деревянных подставках, на алтарях. Сотни крошечных огоньков, которые ветер старательно рвал, трепал, пытался задушить — но они не гасли. Упрямые, живые, они плясали в ночи.
В центре этого огненного круга стоял человек в белой мантии.
Его лицо скрывал капюшон, но фигуру я узнала сразу. Тот, кто назвал себя моим отцом. Тот, кто спланировал всю мою жизнь ради мести.
Рядом с ним — еще один. Шаман. Старик с длинными седыми волосами и темными глазами, в которых горело безумие.
Меня поставили на землю.
Босые ноги коснулись ледяных камней. Холод обжег, прошил насквозь, но я не вздрогнула. Я была там, глубоко, где нет ни холода, ни боли.
Руки охранника сдернули с меня халат.
Ткань затрещала, обнажая тело. Ночной воздух ожег кожу, миллион иголочек впился в живот, в грудь, в бедра. Я стояла голая перед десятками мужчин, и внутри все сжалось от стыда и унижения.
Но я не подала виду. Ни один мускул не дрогнул на моем лице.
Они замешкались на мгновение. Ждали реакции. Криков. Слез. Попыток прикрыться.
Я не дала им ничего.
— Правильно, — раздался старческий, скрипучий голос. Шаман. — Послушание всегда уменьшает тяготы служения. Запомни это, дитя.
Я запомню. Я запомню все. Каждое слово. Каждое прикосновение этих рук. Каждый взгляд.
Меня взяли под локти и повели в круг.
В центре меня развернули лицом к шаману. Руки, державшие меня, ослабили хватку — я не сопротивлялась, и они решили, что смирение наступило.
Пусть.
Шаман взмахнул рукой. Жест — и меня толкнули вниз, заставляя опуститься на колени.
Камень впился в коленные чашечки с хрустом. Холод пробрал до костей. Луна надо мной — огромная, белая, равнодушная — заливала все вокруг мертвенным светом.
Я подняла глаза к небу. Всего на мгновение.
Богиня, — подумала я. — Если ты слышишь меня — дай мне сил. Не для мести. Для жизни. Я хочу жить. Я хочу вернуться к нему.
Шаман подошел ближе. В руках его появилась чаша. Тяжелая, серебряная, древняя. На поверхности руны, от которых волчица внутри зарычала. В чаше что-то плескалось — темное, густое, пахнущее травами и еще чем-то... тошнотворным.
Зелье подчинения. Если я выпью — стану их рабой навеки.
— Ты и господин твой должны испить из единой чаши, — голос шамана звучал торжественно. — Кровь его станет кровью твоей. Воля его — волею твоей. Отныне вы — едина плоть и едина душа.
Он протянул мне чашу.
Я подняла руки. Пальцы дрожали — от холода, от голода, от напряжения. Обхватила прохладное серебро. Металл обжег ладони. Поднесла к губам.
Запах ударил в ноздри — терпкий, пряный. Меня чуть не вывернуло.
И в последний миг я сильно прикусила язык.
Острая боль — и рот наполнился теплой, соленой медью. Моя кровь. Черная. Отравленная.
Я сплюнула в чашу.
Один короткий, незаметный жест — и алая струйка смешалась с темным зельем. Никто не увидел. Все смотрели на мое лицо.
Я сделала вид, что пью. Глоток, другой — на самом деле я просто смачивала губы, не позволяя жидкости проникнуть внутрь. Зелье обжигало, но я терпела.
Потом протянула чашу обратно.
Шаман принял ее с довольным кивком. Передал тому, кто стоял в белой мантии. Моему «отцу».
Он поднес чашу к губам. Сделал глоток.
Ничего не произошло.
Сердце пропустило удар. Я впилась взглядом в его лицо, пытаясь уловить хоть тень реакции. Но он стоял неподвижно.
Не сработало?
Паника когтями полоснула по горлу. Волчица внутри заметалась, теряя концентрацию.