Нет! — приказала я ей. — Не теряем надежду!
Шаман забрал чашу и поставил ее на каменный алтарь. Потом взял наши руки — мою и «отца» — и соединил их. От его прикосновения по коже побежали мурашки — от омерзения.
— Слушайте слова Вечные, — голос шамана взмыл в ночное небо. — Слушайте и внимайте, ибо узы сии не разорвать ни смертию, ни жизнию, ни самою Луною!
Он заговорил на древнем языке. Слова лились гортанно, тягуче, пугающе. Воздух вокруг начал вибрировать.
"Кровь во кровь, плоть во плоть, душа во душу!
Яко связани есте ныне, тако и пребудете во веки веков!
Ни луной расторгнути, ни землей разлучити, ни смертью развести!
Воля его — волею твоей, сила твоя — силою его, жизнь твоя — жизнию его!»
С каждым словом огонь разгорался сильнее, и свечи светили ярче. А ветер лютовал.
Стих продолжался, но в один миг я почувствовала это.
Дрожь.
Тонкая, едва заметная вибрация в ладони, которую сжимал «отец». Она шла не от меня. Она шла от него.
Его пальцы дрогнули. Судорога пробежала по запястью.
Сработало.
Моя кровь подействовала.
Я не стала ждать больше ни секунды.
Рванула нить связи с волчицей так резко, что мир взорвался болью. Кости хрустнули, перестраиваясь — не ломаясь, а перетекая из одной формы в другую. Я закричала — но крик оборвался рыком.
Я обратилась.
Черная волчица вырвалась из человеческой оболочки, и от моей шкуры полыхнуло алым. Багряные искры взметнулись в воздух, прожигая ночь.
Я стояла на четырех лапах в центре круга, и каждая клетка моего тела вибрировала.
Вокруг закричали.
Оборотни рвали на себе мантии, их тела начинали меняться. Воздух наполнился хрустом костей, звериным рыком, запахом страха.
Шаман отшатнулся, выхватил из-за пояса сосуд и плеснул в меня.
Жидкость обожгла. Там, где она попадала на шкуру, кожа лопалась, обнажая мясо. Запах паленой шерсти ударил в ноздри. Боль была чудовищной — я взвизгнула и отпрыгнула.
Но не сбежала. У нас был только один шанс. Мы должны были поддаться, чтобы черная кровь отравила каждого причастного.
К счастью, на меня уже летел первый и самый желанный волк — «отец».
Глава 28.1 Вернись
Адриан
Тьма была не черной. Она была пустой.
Ни звуков, ни запахов, ни боли. Только бесконечное, стерильное ничто, в котором я парил, не чувствуя собственного тела. Иногда сквозь пустоту пробивались обрывки — чей-то вой, запах крови, золотые глаза, смотрящие на меня с последней, отчаянной мольбой.
Лия.
Все мое существование было пропитано ее именем.
И виной.
Она лежала на мне, как тысячетонная плита, расплющивая, уничтожая. Я должен был защитить её. Должен был предвидеть. Должен был присвоить ее еще тогда, при первой встрече. Должен был давно перестать быть хорошим.
Я пытался быть тем, кто дает ей выбор. Тем, кто не ломает её волю.
И чем это кончилось?
Она умирала в пещере. Одна. Чёрная. Сломленная.
А потом я лежал в луже собственной крови и смотрел, как её утаскивают в темноту.
Слабак.
Слово прорвало пустоту, завибрировало, зазвенело натянутой струной.
Слабак. Слабак. Слабак.
— Хватит, — мой голос прозвучал глухо, чуждо. — Прекратите.
Никто не ответил. Здесь вообще никого не было. Только я и моя вина.
— Богиня! — закричал я в эту пустоту. — Луна! Ты слышишь меня?!
Тишина.
— Я знаю, что ты есть! — я рвал голосовые связки, хотя тела не чувствовал. — Дай мне шанс! Только один! Верни ее мне!
Ничего.
— ОНА МОЯ ПАРА! — заорал я так, что пустота вокруг пошла рябью.
Рябь усилилась. Пустота пошла трещинами.
— Чего кричишь?
Свет.
Он хлынул отовсюду, разрывая тьму в клочья. Я зажмурился, но даже сквозь закрытые веки он прожигал сетчатку. А когда смог открыть глаза — она стояла прямо передо мной.
Женщина, сотканная из лунного света. Белые волосы до пят, глаза — два бездонных колодца, в которых отражались звёзды. Красота её была нечеловеческой, пугающей, заставляющей сердце сжиматься в благоговейном ужасе.
— Ты звал, — произнесла она. — И я пришла.
Я рухнул на колени. Не потому что хотел — тело само подкосилось под тяжестью её присутствия.
— Верни меня, — прохрипел я. — Пожалуйста. Я не могу оставить её там. Она чёрная. Она проклята. Она...
— Она жива, — перебила Богиня. — И она сильнее, чем ты думаешь. Ты пил её кровь, спасая ей жизнь, и едва не умер сам. Но именно поэтому вы связаны.
— Я люблю её. Я влюбился в неё шесть лет назад, когда она впервые вошла в дом моего отца. И я молчал. Ждал.