— Мне больно вместе с тобой, — сказал он тихо. — Остановись. Я и так со скрипом отпустил тебя одну.
Я всхлипнула, уткнувшись ему в плечо.
— Ты не виновата, — продолжал он, гладя меня по спине. — Мы не выбираем родителей и семью. Но я уверен, я точно знаю — я тебя выбрал сам. И истинность поэтому и редка, что не каждый осмелится сделать один единственный выбор на всю жизнь. А я сделал. Я выбрал тебя. Такой ранимой. Такой моей. С открытым, доверчивым сердцем.
Я суетливо вытирала слёзы, но они градом падали вниз.
Он взял мои ладони в свои и поцеловал каждую — медленно, бережно, будто запечатывая что-то важное.
Мы сидели так, пока не выплакала все слёзы.
А вместе с опустошением слёзного запаса я отпустила и маму.
Коробку Адриан уговорил оставить у ближайшего дома на растопку. Я сначала возражала, но потом сдалась. Приятно было покидать эти места без балласта.
Вместе мы зашли в универ.
Я чувствовала спиной каждый взгляд. Шёпот. Кто-то замер с открытым ртом. Кто-то дёргал соседа за рукав. Адриан держал меня за руку — крепко, не отпуская. Мы забрали документы молча, без лишних слов. И так же величественно вышли.
Машина ждала у крыльца.
Я села, откинулась на сиденье и закрыла глаза.
— Всё, — сказала я. — Я закончила.
Адриан кивнул водителю.
Я не смотрела в окно. Не спрашивала, куда мы едем. Просто чувствовала его руку на своей, тепло, усталость и облегчение.
Глаза слипались. А я не сопротивлялась.
— Отдыхай, — услышала я его голос будто сквозь толщу воды.
И провалилась.
Очнулась уже в доме — когда он заносил меня через порог. Я не открывала глаз, только прижалась крепче, чувствуя, как пахнет старым деревом, сухими травами и чем-то ещё — спокойным, домашним.
Адриан уложил меня на кровать, бережно, не раздевая. Потом лёг рядом, почти не дыша, чтобы не потревожить.
Я хотела спросить, где мы. Но сил не было.
Сквозь сон я почувствовала его поцелуй в макушку.
И это было самое важное за сегодняшний день — его близость и поддержка.
Глава 35. Дорогие женщины
Лия
На следующее утро я проснулась в одиночестве. По внутренней связи не бежал ток, скорее ощущался озноб, за последние дни мне удалось проследить эту закономерность. Это означало, что Адриана нет рядом.
С его стороны постель уже остыла. Я потянулась, зевнула и села. За окном светлело, а мороз рисовал на стёклах затейливые узоры.
На тумбочке лежала записка. Я потянулась, взяла.
«Я во дворе. Не спеши.»
Я фыркнула. Не спешить — это не про меня. Натянула его халат — огромный, до пят, пахнущий им — сунула ноги в его же тапки и поплелась на кухню.
Пусто. Только остывающий чайник на плите.
Я вышла на крыльцо.
Мороз ущипнул за нос. Снег искрился, воздух был таким чистым, что голова кружилась.
А потом я развернулась и принялась разглядывать дом.
В утреннем свете, он оказался совсем не таким, каким я запомнила его спросонья. Одноэтажный, но раскидистый, с высокими потолками, с окнами, которые выходили на лес со всех сторон. Вокруг — расчищенные дорожки, выложенные камнем. Каждый кусочек лежал так аккуратно, образуя строгий, выверенный орнамент.
Я обошла дом кругом. С одной стороны к стене подступали старые сосны, обещая тень и прохладу летом. С другой — открывался вид на пустырь, за которым угадывались крыши городка. Тихо. Спокойно. Правильно.
Адриан стоял у края расчищенной тропы, в тонком свитере, и смотрел куда-то в лес. Пар вырывался изо рта, но он явно не испытывал дискомфорта. Я уже привыкла, что волчья кровь слишком горячая, и холод ему нипочём.
Я подошла, встала рядом. А потом потянула прогуляться по тропкам.
Какое-то время мы молчали. Только снег поскрипывал под ногами, и где-то дятел заявлял о себе.
— Почему ты выбрал это место? — спросила я.
Он повернулся ко мне.
— Я привез тебя в самый спокойный город, — сказал негромко. — В черте которого есть большой университет.
Я ждала чего-то ещё, более глубокого.
— Это всё?
Он помолчал.
— Это город, в котором выросла моя мать. Она здесь же и похоронена, — его голос стал чуть тише. — Возможно, я просто хотел, чтобы две дорогие мне женщины были рядом.
Я остановилась. Развернулась к нему. И повисла на шее, прижимаясь всем телом.
— Расскажи мне больше, — шепнула я в плечо.
Он гладил меня по спине — медленно, задумчиво, вырисовывая круги.
— Мама была истинной отца. Они любили друг друга. Я рос радостным, шаловливым ребёнком, — голос его звучал ровно, но я чувствовала, как внутри у него всё сжимается, и слова даются с трудом. — Мама умерла рано. Для всех это было неожиданно. Отец горевал. А Совет решил действовать на опережение — подсунули ему мать Марка. Отец имел колоссальное влияние, и его нестабильность несла вред… и Совету, и клану.