Я молчала, только крепче прижималась.
— За те месяцы, что я провёл без тебя, мы расследовали теорию отравления отца. Пока Кроу не объявился, я даже не рассматривал подобные варианты. А по факту… мать Марка долгое время травила отца. Убивала его зверя.
Я провела ладонью по его спине, чувствуя, как напряжены мышцы под тканью. Он выдохнул, и я поняла, что этот выдох — попытка сбросить груз.
— Я в порядке, — сказал он, словно прочитав мои мысли. — Ничего уже не вернёшь. И Марк… Мы похоронили его тело на семейном кладбище. Так что я тоже рад убраться из того городка.
Он помолчал, а потом хмыкнул — невесело, но и не горестно.
— Я и сам до сих пор не знаю, как ко всему относиться. Возможно, самая большая проблема у нас в паре — мы оба до одури наивны.
Я отстранилась, надула губы и посмотрела ему в глаза.
— Я не считаю это пороком.
Он улыбнулся, той завлекающей и одновременно одобряющей улыбкой, которая, я надеюсь, доступна только мне.
— И я тоже.
Мы продолжили прогулку. Молчали, слушали снег, смотрели, как солнечные блики скользят по стволам сосен. Я перебирала в голове его слова — про мать, про отравление, про Марка. Всё это было таким далёким и таким болезненным одновременно.
— Адриан, — сказала я, когда мы вышли на небольшую полянку. — Я хочу посетить могилу твоей мамы.
Он остановился, повернулся ко мне. В его глазах мелькнуло что-то похожее на удивление или даже благодарность.
— Хм, — протянул он. — Это несложно организовать. Но я бы тогда хотел заехать в цветочный… и испечь яблочные пирожки. Мама их очень любила.
Я кивнула. Мне показалось, что это правильно — не просто прийти с пустыми руками, а принести то, что она любила при жизни.
Обед мы провели на кухне.
Я стояла у плиты, помешивая яблоки с сахаром, а Адриан месил тесто — сосредоточенно, с той серьёзностью, с которой он, наверное, подписывал многомиллионные контракты.
— Ты уверен, что умеешь? — спросила я, глядя, как он ловко раскатывает пласт.
— Я не всегда был Альфой клана, — ответил он, не поднимая головы. — Мама учила.
В его голосе не было грусти — скорее тёплая, щемящая память. Я не стала больше спрашивать.
Молчала, любуясь, как его пальцы ловко защипывают края пирожков. И вдруг вспомнила.
— Знаешь, — сказала я негромко, — я ведь тогда, в столице, так и не испекла тот пирог. Грушевый, с шоколадным коржом.
Адриан поднял голову, вопросительно посмотрел на меня.
— Я нашла рецепт, хотела тебя порадовать, — продолжила я, отодвигая сковороду с яблоками. — В особняке нашлось всё, кроме груш. Пошла на рынок. А потом меня украли.
Он замер. На секунду его пальцы остановились, но он быстро взял себя в руки и снова принялся за тесто.
— И ещё, — я почувствовала, как щёки начинают гореть, — та записка, которую ты мне передал через повариху. Я хотела прочитать её в тишине, чтобы никто не видел. Спрятала в карман комбинезона.
Я говорила, а он молчал, только тесто месил всё быстрее.
— Я так и не прочла её, — выдохнула я.
— Ты не прочла? — переспросил он, нахмурившись.
— Нет. Я думала, это что-то очень личное. Интимное даже. Я хотела прочитать наедине с собой, растянуть удовольствие. А вышло…
Я развела руками.
Адриан молчал несколько секунд. Потом усмехнулся — совсем невесело.
— В записке я просил тебя дождаться меня и не выходить из особняка.
Я замерла. А потом рассмеялась — облегчённо, даже чуть истерично.
— Боже. А я сделала все ровно наоборот. И вообще, вообразила, что там признание любви. Или стихи.
— Стихи? — он поднял бровь.
Я пожала плечами. Какой девушке бы не понравились стихи?
— И знаешь, меня ведь никто не остановил. Я выходила через центральные ворота, мимо охраны. Они просто посмотрели сквозь меня и пропустили.
Адриан нахмурился, и в его глазах мелькнуло что-то тёмное.
— Я с этим разберусь, но чуть позже, — сказал он жёстко. — Сейчас — пирожки. А потом — к маме.
Я кивнула. Не стала больше ворошить прошлое. Мы вернулись к тесту и яблокам, и тишина вернулась к изначальному состоянию — домашнему спокойствию.
Пирожки получились румяными, пышными, пахли корицей и детством. Я поймала себя на том, что хочу отщипнуть кусочек ещё до того, как они остынут, но сдержалась.
Адриан сложил их в плетёную корзину, накрыл льняным полотенцем.