На сцене первый лот появляется. Это статуэтка. Максимально странная. Я даже не могу сказать, на что она похожа или что характеризует.
— Она принадлежала больному на голову политику, — наклоняется и произносит на ухо Демьян, — как позже оказалось, он скупал дорогие камни и прятал их в статуэтке. Но ходят слухи, что там не только были камни.
По коже холодок пробегает. Я смотрю, как взлетают таблички, люди делают ставки с особым рвением. По залу проносится шепоток. Все нервничают. Каждый хочет урвать лот.
— Неужели она и правда столько стоит? — Поверить сложно, что за неё готовы отвалить такие деньги.
— Статуэтку никто не разбивал, многие верят, что в ней скрывается много тайн.
Я тут же на мужчину смотрю. В полнейшем шоке. Как такое возможно? Разве статую не проверили? Её бы не продавали с содержимым или продавали бы?
Ставки поднимаются все выше и выше. Я начинаю верить в то, что в статуе действительно что-то скрывается. Что-то очень важное.
— Это же чьи-то тайны, — шепчу в ответ, — разве такое может быть? А конфиденциальность какая-то? Может, человека, который купит эту статую, после убьют?
— Может, но желание обладать чужими секретами очень сильное.
— А сам владелец? Что случилось с ним? — Тихонько спрашиваю. Мне и правда страшно становится. У людей глаза горят.
— Нашли на яхте, всё обставлено как самоубийство. Сошёл с ума. Сам себя лишил жизни.
По позвоночнику страх поднимается, липкими щупальцами перебирает. Обволакивает.
— Господи, и людей совершенно это не пугает?
— Я тебе больше скажу, Белоснежка, — Демьян меня сильнее к себе притягивает, чтобы на ухо произнести, — мы здесь для того, чтобы этот лот выкупить.
Ступор — вот что со мной происходит в следующую секунду. Я как будто замираю. Не могу пошевелиться от шока услышанного. А Суровый уже свою табличку вверх поднимает. Просто какие-то сумасшедшие деньги за всё это предлагает.
— Зачем? Боже… — Я дрожать начинаю, но Демьян меня не отпускает. Как будто собой согреть пытается.
— Мы привлекаем внимание, забыла? А ещё нам нужно выиграть время, чтобы мои секреты никто на продажу не выставил.
— Какие секреты? — Охаю. Что вообще происходит? Я в каком-то фильме оказалась?
— Здесь есть кое-что, что может очень сильно мне жизнь подгадить. И нужно это как-то реабилитировать.
— Тогда что-то сделать нужно?
— Мы и делаем, свою часть уговора.
Демьян снова табличку поднимает. Я чувствую, что за нами сейчас ещё больше людей наблюдать начинают. Мы точно привлекаем внимание. Без всяких сомнений.
У меня внутри всё подрагивать начинает. Я чувствую напряжённую обстановку в зале.
Людей, которые борются за лот, становится меньше, потому что сумма подлетает до заоблачной. Остаётся только один мужчина. Я вижу, что с каждой новой ставкой он становится всё раздражительнее.
Демьян как будто в азарт входит. И когда ведущий сообщает, что ставка Демьяна последняя, я напрягаюсь, как будто чувствую что-то. Ведущий до трёх считает. И на счёт три в зале резко гаснет свет.
Я дёргаюсь от страха. Внутри всё судорогами сводит. Впиваюсь ногтями в руку Демьяна настолько сильно, что меня от него уже не оттащить.
— Спокойно, — шепчет мне на ухо, — всё идёт по плану.
Господи, какому плану?! Довести меня до инфаркта? Тогда да, всё идёт как нужно.
— Демьян, почему погас свет?
Вокруг начинается подниматься гул. Люди недовольны. Кто-то выкрикивает про ужасную организацию. Я же дрожать начинаю. В такой темноте что угодно сделать можно. Можно и убить. А что, если один из ублюдков сейчас подойдёт сзади и… Но вместо того, чтобы что-то мне ответить, рука Сурового начинает ползти вверх по моей ноге. Без всякого стеснения забирается под платье. Я от шока даже не сразу осознаю какого черта происходит. Сердце в груди колотиться чаще начинает. Его рука медленно поднимается. Касается нежной кожи. Разгоняет жар по телу. Щёки моментально краснеют. Хорошо, что этого хотя бы никто не видит.
— Демьян, — шиплю, пальцами запястье его сжимаю. Но мужчине наплевать, он как будто меня не слышит совсем.
Его пальцы всё выше. Господи, а я уже пылаю так, что скоро искры во все стороны разлетаться начнут. Но нет, он же не станет. Вокруг люди. Мы на таком мероприятии. Он же не совсем… Господи…