Он заметил. Усмешка стала шире.
Спасибо, — бормочу я.
Доедаем завтрак. Патимат суетится, подкладывает ещё, хотя я уже сыта. Абдул складывает газету, встаёт, кладёт руку на плечо сына.
Покажи ей всё как следует. Пусть видит — мы серьёзные люди. Покажу, — кивает Тамерлан.
Поднимаюсь в комнату, чтобы примерить его рубашку поверх футболки. На самом деле мне нужна минутка…. чтобы придти в себя.
Находится рядом с Тамерланом... трудно.
Смотрю на себя в зеркало. Рубашка огромная — рукава свисают ниже пальцев, подол почти до середины бёдер. Закатываю рукава, застёгиваю пару пуговиц. Смотрю в зеркало. Выгляжу... странно. Но удобно.
Спускаюсь. Тамерлан ждёт у машины, уже в чистой чёрной футболке и джинсах. Видит меня в своей рубашке, и что-то вспыхивает в его глазах. Что-то тёмное, будто собственническое. Ну или мне показалось...
— Хорошо смотрится на тебе, — говорит он низко.
Рядом с ним дар речи пропадает.
Сажусь в машину, пристёгиваюсь. Он заводит двигатель, и мы выезжаем со двора.
Едем вверх, в горы. Дорога петляет, поднимается, открывая виды, от которых перехватывает дыхание. Зелёные долины, залитые солнцем. Снежные пики вдали, белые, сверкающие. Реки в ущельях — бурлящие, пенящиеся, шумящие так громко, что слышно даже в закрытой машине.
Красиво, — вырывается у меня, и я не могу оторвать взгляда от окна.
— У нас тут рай, — говорит Тамерлан, и в голосе слышится гордость. — Природа даёт всё
воду, землю, солнце. Поэтому фрукты такие. Лучше не найдёшь нигде.
Мы приезжаем к садам, и я выхожу из машины, оглядываюсь — и замираю.
Сады. Огромные. Бесконечные. Ряды за рядами деревьев, усыпанных плодами. Персики- розовые, румяные, наливные. Абрикосы золотистые, будто светящиеся изнутри. Яблоки красные, зелёные, жёлтые.
Воздух наполнен сладким ароматом спелых фруктов, таким интенсивным, что кружится голова.
Пчёлы жужжат, перелетая с дерева на дерево. Где-то вдали слышны голоса — рабочие собирают урожай, складывают в ящики, грузят на грузовики.
— Пойдём, — Тамерлан кладёт руку на мою спину, направляя между рядами. — Покажу.
Мы идём, и он рассказывает. О сортах, о том, когда какие деревья сажали, как ухаживают, как определяют зрелость. Говорит увлечённо, со знанием дела, и я понимаю — это не просто бизнес для него. Это жизнь.
Останавливаемся у персикового дерева, ветки которого гнутся под тяжестью плодов.
Прижимаюсь спиной к стволу, невольно прячась от палящего солнца.
— Попробуй, — Тамерлан срывает персик, протягивает мне.
Мужчина тоже шагнул в тенёк, и между нами теперь слишком мало свободного пространство.
Тяжело сглотнув, беру из его руки. Тот тяжёлый, тёплый от солнца, бархатистый. Подношу к лицу, вдыхаю — аромат такой сладкий, такой насыщенный, что слюнки текут.
Кусаю.
И... Господи.
Сок брызжет, течёт по подбородку, по пальцам. Мякоть тает во рту — сладкая, сочная, ароматная. Это не похоже ни на один персик, который я ела в жизни. Это... это нечто невероятное.
Закрываю глаза, наслаждаюсь вкусом. Откусываю ещё раз. Ещё.
Когда открываю глаза, Тамерлан смотрит на меня. Пристально. Взгляд тёмный, голодный. Он следит за тем, как я ем, как облизываю губы, как вытираю сок с подбородка рукой.
Вкусно? — спрашивает он, и голос хриплый. Невероятно, — выдыхаю я. — Это лучший персик, который я пробовала.
Он усмехается, достаёт из кармана платок, протягивает мне.
Вытри. Вся в соке.
Беру платок, вытираю подбородок, руки. Он белый, из хлопка, пахнущий свежестью.
Возвращаю ему, но он качает головой.
— Оставь. Ещё пригодится.
Мы продолжаем идти. Он показывает холодильные камеры, где хранятся фрукты перед отправкой. Упаковочные линии, где их моют, сортируют, укладывают в ящики. Грузовики, готовые к отправке.
Всё чисто. Современно. Профессионально. Никаких "кавказцев с гнилыми яблоками". Это серьёзное производство, вложения, труд.
Впечатлена? — спрашивает Тамерлан, когда мы возвращаемся к машине.
Очень, — признаюсь я честно. — Не ожидала такого масштаба. Думала... ну, небольшое
семейное дело.
Семейное — да, — кивает он. — Но не небольшое. Мы работаем двадцать лет. Магомед голова. Думает, планирует, договаривается. Я — руки. Делаю, контролирую, решаю проблемы.
Вместе — сила
Садимся в машину. Я пристёгиваюсь, и тут понимаю, что мне интересно.
— А ты всю жизнь здесь? — спрашиваю. — Учился где-то?
Он заводит машину, выезжает на дорогу.
Школа здесь, в ауле. Потом хотел в университет, но отец сказал — сначала армия.