Эти слова трогают что-то внутри. В Москве я знаю десятки богачей, которые пальцем не пошевелят. У них для всего есть люди. А здесь...
Это правильно, — говорю я тихо. — Уважения достойно.
Беру чашечку с чаем. Не для того, чтобы пить, а чтобы занять руки.
Тамерлан отодвигает поднос назад и немного подвигается ближе. Я инстинктивно отодвигаюсь к изголовЬю
Он усмехается.
Боишься? Нет, — лгу я. — Просто... неловко. Ты в моей комнате. На кровати.
Если хочешь — уйду.
Удивительно, но я не хочу, чтобы он уходил.
Останься. Расскажи мне... о вашей семье. О традициях. Мне правда интересно.
Что именно хочешь знать? — поднимает широкую бровь
Всё, — отвечаю я. — Как вы живёте. Во что верите. Вы так... сплочены. В Москве такого нет И он рассказывает. О традициях, о семейных ценностях, о том, как мужчина должен защищать, а женщина — хранить очаг. О свадьбах, которые длятся три дня и на которые приходит весь аул. О чести, которая важнее денег.
Я слушаю, завороженная. Это другой мир. Непривычный. Где-то даже чуждый. Но какой-то... настоящий
— А ты сам, — вырывается у меня, — хочешь такую жену? Традиционную? Покорную?
Он долго молчит сначала...
— Раньше думал, что да, — произносит медленно и тихо. — Думал — возьму девушку из аула.
Послушную, домашнюю. Которая будет растить детей, готовить, слушаться. Как положено.
— А сейчас?
Он смотрит прямо на меня так внимательно...
— Сейчас понимаю — хочу другую. Сильную. С огнём внутри. Которая не боится спорить, говорить, что думает. Которая будет рядом, а не за спиной. Равной, — делает паузу. — Слабая мне не нужна. Хочу ту, которая выстоит в бою. Рядом со мной
Сердце колотится. Я не могу оторвать взгляда от этого мужчины.
Это... необычно. Для вашей культуры. Я необычный, — усмехается он, поднимаясь.
— Поэтому и семья переживает. Мать каждую неделю присылает фото "хороших девушек". Отец намекает, что пора жениться. Но я жду. Ту самую.
Он подходит к двери, оборачивается.
Спокойной ночи, Валерия. Завтра будет важный день. Спокойной ночи, — шепчу я.
Дверь закрывается.
Сижу на кровати, обхватив колени руками. Сердце стучит так громко, что кажется, слышно во всём доме.
"Это опасно, — думаю я. — Это совершенно, абсолютно опасно".
Но не могу перестать думать о его словах. О том, как он смотрел. О том, что происходит между нами.
Ложусь, закрываю глаза.
Но сон не идёт.
Потому что всё внутри кричит — что-то начинается. Что-то большое. Что-то, что изменит всё.
И я не знаю, готова ли я к этому.
глава 4
Мне снится его торс, мокрый от пота после утренней пробежки. Сады. Персик, сок которого тёк по подбородку, а он смотрел, как я ем. Родник. Как пила с его ладоней. Его слова о любви, о традициях. Слова о женщине с огнём внутри.
Просыпаюсь вся мокрая и взволнованная.
Он говорил обо мне?
Нет. Не может быть. Мы знакомы два дня...
Но почему тогда сердце колотится так, будто я пробежала марафон? Почему каждая клетка тела откликается на его присутствие? Почему, когда он рядом, воздух становится гуще, мир ярче, а я сама чувствую себя... живой?
И немного сумасшедшей, кстати.
Оглядываю комнату. Свет так и горит, я его не выключала.
Который час?
Тянусь к телефону на тумбе. Уже два.
Переворачиваюсь на спину, смотрю в потолок. Такое чувство, что больше не усну.
"Это командировка, — напоминаю я себе в сотый раз. — Завтра обсудим контракт, подпишем бумаги, и я улечу в Москву. Всё вернётся на круги своя. Это просто... интермедия. Перерыв от реальности".
Встаю, босиком иду к окну. Открываю его, и прохладный ночной воздух врывается в комнату — свежий, пахнущий хвоей и какими-то ночными цветами. Опираюсь руками о подоконник, смотрю на звёзды.
Их так много. Миллионы. Млечный путь тянется через небо белесой дорогой, такой яркой, что можно читать при её свете. В Москве я забыла, что небо может быть таким.
Внизу скрипит дверь. Слышу шаги — тяжёлые, мужские. Кто-то вышел из дома.
Всматриваюсь в темноту. Фигура движется по двору, направляется к сараю. Узнаю силуэт широкие плечи, высокий рост, эта походка.
Тамерлан.
Он тоже не спит.
Наблюдаю, как он открывает дверь сарая, исчезает внутри. Через минуту оттуда льётся свет тусклый, жёлтый. Слышу звуки — что-то скрипит, лязгает.
Что он там делает в два ночи?
Любопытство пересиливает благоразумие. Натягиваю длинный кардиган и выхожу из комнаты.
Спускаюсь по лестнице, стараясь не скрипеть. Дом спит, только слышно тиканье часов в гостиной.