Выскальзываю на улицу, закрываю дверь за собой.
Ночной воздух холодный. Босые ноги ступают по каменной дорожке, и я морщусь — камни неровные, острые местами. Но иду дальше, к сараю, из которого льётся свет.
Останавливаюсь у двери, заглядываю внутрь.
Тамерлан стоит у верстака, склонившись над чем-то. В руках инструмент — рубанок, кажется.
Он водит им по доске, и стружка падает вниз длинными лентами. Движения точные, отработанные.
На нём только джинсы, торс голый, мышцы перекатываются под кожей при каждом движении.
У меня пересыхает во рту.
Стою, не могу оторвать взгляда.
Кажется он чувствует присутствие. Поворачивает голову, видит меня. Не удивляется как будто...
Просто смотрит, и в его глазах что-то вспыхивает.
Не спится? — спрашивает он, откладывая рубанок. Нет. — признаюсь я делая шаг внутрь.
— И тебе?
— Да.
Он берёт футболку, висящую на спинке стула, натягивает. Я чувствую разочарование, что странно. С каких пор я разочарована, что мужчина оделся?
— Что ты делаешь? — спрашиваю, подходя к верстаку.
Полку, он указывает на доски.
Для матери. Она хотела на кухню, для банок со специями. Решил сделать сам.
В два часа ночи? Днём некогда. Дела, — пожимает плечами.
- А ночью руки чешутся. Люблю работать с деревом. Успокаивает.
Смотрю на доски — аккуратно обработанные, гладкие. На инструменты, развешанные на стене пилы, молотки, стамески, всё на своих местах. На его руки — сильные, в мозолях, царапинах, занозах, наверное. Руки мастераКрасиво получается, — говорю я тихо. Спасибо, — он проводит ладонью по доске, проверяя гладкость.
— Отец научил. Говорил, мужчина должен уметь всё — строить, чинить, делать.
Не зависеть от других
— Мудрый человек.
Да, кивает Тамерлан, и в голосе слышится любовь, уважение.
— Суровый, но справедливый. Всему научил — уважению, чести, работе.
Он поворачивается ко мне, и мы стоим так близко, что я чувствую тепло, исходящее от его тела. Запах — древесный, смешанный с его собственным мужским ароматом.
А ты почему не спишь? — спрашивает он тихо. — Что-то беспокоит? Думаю, — признаюсь я. — О многом.
О чём конкретно?
О тебе — почти вырывается у меня.
Опускаю взгляд, беру паузу на подумать.
Хочу соврать, отмахнуться. Но не могу.
— О тебе, — шепчу я. — О том, что ты сказал сегодня. О женщине с огнём.
Его взгляд темнеет, становится интенсивнее.
И что ты об этом думаешь? Думаю... думаю, что это было обо мне, — сердце колотится так, что готово выпрыгнуть.
— Я права?
Он не отвечает сразу. Делает шаг ближе, и теперь между нами почти нет расстояния. Его рука поднимается, пальцы касаются моей щеки, лёгкое прикосновение, от которого по коже бегут мурашки.
Да, — говорит он низко, хрипло. — Это было о тебе, Валерия. С того момента, как увидел
тебя в аэропорту, не могу думать ни о чём другом.
Дыхание перехватывает.
Тамерлан, это... мы знакомы два дня...
Мне плевать, — обрывает он. — Два дня или два года — не важно. Я чувствую. Знаю. Ты -
то, что я искал.
Его большой палец поглаживает мою скулу, спускается к губам, проводит по нижней.
Я замираю, не дышу.
— Я не тот мужчина, который играет в игры, — продолжает он.
— Не буду притворяться, ухаживать месяцами, делать вид. Если хочу женщину — говорю прямо. Хочу тебя, Валерия. Хочу узнать тебя. Хочу, чтобы ты осталась. Не на три дня, а... навсегда.
Мир наклоняется. Это слишком. Слишком быстро. Слишком интенсивно.
— Ты сошёл с ума, — выдыхаю я. — Мы не знаем друг друга. Я живу в Москве. У меня работа, жизнь там. Ты здесь. Это... это невозможно.
— Ничего невозможного, — его вторая рука ложится на мою талию, притягивает ближе. — Ты можешь работать отсюда, видела же — интернет есть. Жизнь... жизнь будет здесь, со мной. Я дам тебе всё — дом, семью, защиту. Всё, что нужно женщине.
Может, я всё ещё сплю? Или попала в какой-то сюр?
Но его горячая ладонь на моей талии ощущается слишком реалистично.
— Тамерлан, я не из тех, кто бросает всё ради мужчины...
Знаю, — кивает он. — Ты сильная, независимая. Поэтому и нравишься. Но сильная не
значит одинокая. Даже сильным нужна опора.
Господи, как же он прав!
Он наклоняется, его губы у моего уха.
— Скажи, что не чувствуешь то же самое. Скажи, что я один схожу с ума. И я отступлю.
Открываю рот, чтобы сказать именно это. Но слова не идут. Потому что я чувствую. Боже, как я чувствую. Каждой клеткой. Каждым вдохом.
— Не могу, — шепчу я. — Не могу сказать.