Солнце пробивается сквозь шторы, рисует полосы на его груди. Загорелая кожа, тёмные волоски, шрам под левым соском — откуда он? Надо спросить. Когда-нибудь.
Он шевелится. Рука на моей талии сжимается крепче.
Не смотри так, — бормочет, не открывая глаз.
Как?
Так, что хочется никуда не идти.
Усмехаюсь.
А куда тебе надо?
Плантации. Сбор. Рабочие ждут. Тогда иди.
Он открывает глаза. Тёмные. Сонные ещё.
Не хочу.
Тамерлан...
Пять минут, — притягивает меня ближе, утыкается носом в мои волосы. — Пять минут, и
пойду.
Пять минут превращаются в пятнадцать. Потом в полчаса. Потом он со стоном, отрывается от меня, уходит в душ.
Лежу, улыбаюсь в потолок.
Хорошо.
Так хорошо, что страшно.
Завтракаем вместе. Он готовит — вернее, пытается.
Стою в дверях кухни, наблюдаю. Он у плиты, в одних джинсах, босиком. Волосы мокрые после душа. Мышцы спины перекатываются, когда колдует над яичницей.
Красивый.
И мой.
Опять пригорает, — констатирую.
Не пригорает, — возражает упрямо. — Это... карамелизация.
Яичницы?
Да.
Смеюсь. Подхожу, обнимаю его со спины, утыкаюсь носом между лопаток.
Давай я буду готовить?
Нет.
Почему?
Потому что ты в отпуске. Должна отдыхать. А я... - поднимает сковородку, половина желтка растекается по сковороде. — Учусь.
— Чему?
Заботиться о тебе.
Что-то тёплое разливается внутри.
Чмокнув Тамерлана в плечо, ухожу у столу и жду завтрак.
Ем его подгоревшую яичницу. Пью его убийственно крепкий кофе.
Вкусно.
Потому что он готовил.
Днём брожу по дому. Читаю книги, которые привезла с собой. Сижу в своём кабинете у окна, смотрю на горы.
Непривычно — ничего не делать. В Москве каждая минута расписана. Совещания, переговоры с поставщиками, проверка контрактов. А здесь...
Тишина. Покой. Время течёт медленно, как мёд.
Телефон вибрирует. Сообщение Тамерлан: Ты ела?
Улыбаюсь от его заботы.
Я: Ещё нет. Читаю.
Тамерлан: На столе в кухне персики. Сьешь.
Я: Хорошо, босс.
Три точки — печатает.
Тамерлан: Не называй меня так. Иначе вернусь и накажу.
Я: Это угроза?
Тамерлан: Обещание.
Хочется написать "вернись, накажи", но я не хочу его отвлекать.
Иду на кухню за персиками.
Они лежат в вазе — спелые, бархатистые, пахнут летом. Он привёз их утром. Сказал — самые сладкие, специально для меня выбирал.
Кусаю. Сок течёт по подбородку.
Вкусно.
И я счастлива.
Странное чувство. Непривычное. Почти пугающее.
Тамерлан возвращается к обеду. Грязный, потный, уставший.
И красивый. Чёрт, как же он красив!
Сбрасывает ботинки у двери, идёт ко мне.
По лицу вижу, что сейчас будет "наказывать", как и обещал в сообщении.
Решаю поиграть с ним.
Не подходи, — поднимаю руки. — Ты весь в пыли!
И что? — продолжает приближаться.
Тамерлан!
Хватает меня, прижимает к себе. Визжу, пытаюсь вырваться.
Пусти! Ты грязный! Зато ты чистая, — урчит мне в шею. — Сейчас исправим.
Что?!
Подхватывает на руки, несёт наверх. В ванную. Ставит в душевую кабину. Включает воду.
Ору. Он смеётся.
— Тамерлан, я же в одежде!
Была в одежде, — стягивает с меня мокрую футболку. — Теперь нет.
Потом мы долго занимаемся любовью под струями воды. Он прижимает меня к холодной плитке, входит медленно, глубоко.
После — лежим на кровати. Мокрые. Голые. Счастливые.
Ты невозможный, — говорю. Знаю, — соглашается. — Но тебе нравится.
Нравится. Очень.
Вечерами сидим на террасе. Смотрим на закат.
Горы окрашиваются в розовый, потом в фиолетовый, потом в тёмно-синий. Звёзды проступают — яркие, крупные. В Москве таких не увидишь.
Его рука на моём плече. Прижимаюсь ближе.
Завтра поедем к родителям, — говорит он. — Приезжают родственники из Астрахани. Мама хочет всех собрать.
Какие родственники?
Тётя Фатима с мужем. Дети их. И ещё... - он морщится. — Семья Расула. Двоюродный
брат.
Что не так с Расулом?
С ним всё нормально. Женился на русской лет пять назад. Привезёт её с братом.
С братом жены?
Да. Денис его зовут. — Тамерлан хмурится. — Не люблю его.
Почему? Скользкий. Слишком весёлый. Слишком... дружелюбный.
Усмехаюсь скорее удивлённо.
Это плохо — быть дружелюбным?
Он смотрит на меня вроде бы с наигранной серьёзностью.
— Когда мужчина слишком дружелюбен с чужими женщинами — да. Плохо.
Ах вон в чём дело...