Но ты его любишь?
Да. Очень.
И он тебя любит, — говорит она уверенно. — Это видно сразу. Так почему же не обсуждали?
Я молчу, подбираю слова
— Потому что у меня работа в Москве. Жизнь там. И я не знаю, как всё совместить. Я не хочу его бросать, но и не хочу бросать всё, что строила годами.
Патимат кивает понимающе.
— Трудный выбор. Но доченька, скажи мне честно — ты видишь своё будущее с ним?
Я смотрю ей в глаза — добрые, мудрые, материнские.
— Да. Вижу.
Тогда всё остальное — решаемо, — говорит она твёрдо. — Работу можно найти здесь. Или
удалённо работать. Главное — чтобы вы были вместе. Потому что любовь, настоящая любовь это редкость. Её нужно беречь.
Я киваю, чувствуя, как к горлу подступает комок.
Я боюсь.
Чего?
Что не справлюсь. Что он снова... сорвётся. Что ревность победит всё остальное
Патимат вздыхает, берёт мою руку в свою.
— Он не всегда был таким, знаешь?
Вздрагиваю. Она уже это говорила однажды...
— Что вы имеете в виду?
Она молчит, будто раздумывает, стоит ли говорить. Потом решается.
Тамерлан был другим. Лет пять назад. Весёлым, открытым. Да, характер всегда был
сильный, но не такой... тяжёлый. Не таким ревнивым, не таким замкнутым
— Что случилось?
Патимат смотрит в окно, глаза грустные.
Ася.
Кто это?
Его невеста. Они собирались пожениться. Всё было готово — свадьба, дом, планы на
будущее. Тамерлан любил её. Очень сильно.
Сердце сжимается. Я понимаю, что сейчас услышу что-то важное. Что-то, что объясняет многое
— Что с ней случилось?
Патимат отводит взгляд, голос становится тише.
— Она погибла.
Мир будто останавливается.
Я сижу, не в силах пошевелиться, переварить услышанное.
Боже... Как это случилось?
Несчастный случай...
Патимат вдруг замолкает, нервно качает головой, начинает перебирать край скатерти трясущимися пальцами.
— Плохая тема, доченька, плохая тема...
Не надо было мне... Вай, что я делаю...
— она переходит на дагестанский, бормочет что-то быстро-быстро, потом снова на русский: — Тамерлан убьёт меня, если узнает, что рассказала...
Ты не говори ему, хорошо? Не говори, что от меня узнала. Пусть сам... когда готов будет... Вай-вай-вай...
Она встаёт, начинает суетиться у плиты, хотя там ничего не стоит. Руки дрожат, она хватает какую-то кастрюлю, ставит обратно, берёт полотенце, откладывает.
— Патимат, — я тоже встаю, подхожу к ней.
— Успокойтесь. Я не буду давить. Просто... мне важно понимать.
— Понимаешь, да? — она оборачивается, глаза влажные, покрасневшие.
— Понимаешь, почему он такой?
Он потерял её. Потерял... - голос срывается, она снова переходит на родной язык, слова сыплются горохом, непонятные, но полные боли, потом машет рукой:
— Всё, всё. Хватит. Не могу больше. Чай остыл, давай свежий налью...
Она хватает чайник, хотя он ещё полный и горячий, чуть не роняет его. Я мягко забираю чайник у неё из рук, ставлю на стол.
Патимат. Всё хорошо. Я никому не скажу. Обещаю.
Она смотрит на меня долго — глаза всё ещё мокрые, губы подрагивают. Потом кивает, утирает глаза краем фартука.
Хорошая ты девочка. Хорошая. Береги его. Он... он заслуживает счастья. После всего..
заслуживает.
Я обнимаю её, чувствую, как она дрожит в моих руках — маленькая, хрупкая, несмотря на всю свою внешнюю силу. Она столько лет несёт эту боль вместе с сыном. Смотрит, как он мучается, и ничего не может сделать.
— Я постараюсь, — шепчу ей в плечо. — Обещаю, постараюсь.
Она отстраняется, гладит меня по щеке шершавой ладонью.
— Постарайся, дочка.
Мы допиваем. Патимат успокаивается понемногу — перестаёт суетиться, руки больше не
дрожат. Но в глазах осталась тень, которой раньше не было. Или была, а я просто не замечала.
Она подкладывает мне ещё пирога, хотя я уже не могу есть. Рассказывает что-то о соседях, о погоде, о том, что в этом году абрикосы особенно сладкие. Обычные разговоры, ничего не значащие слова чтобы заполнить тишину, чтобы отогнать призрак Аси, который теперь стоит между нами.
Я слушаю, киваю, отвечаю что-то. Но мысли далеко.
Ася. Невеста Тамерлана. Её больше нет.
И он до сих пор не может это пережить.
Вскоре Тамерлан забирает меня. Он сигналит у ворот, Патимат провожает меня до двери, обнимает на прощание.
— Помни, что обещала, — шепчет она мне в ухо. — Не говори ему.
— Помню.
Выхожу во двор. Тамерлан стоит у машины, улыбается мне. Обычная улыбка, тёплая,