Ох, красавица какая! — причитает она, отстраняясь и хватая меня за плечи, чтобы лучше рассмотреть. — Тамерлан, ты смотри, какие глаза! Как небо после дождя! Серо-голубые, да? И волосы какие! Шёлк!
Она трогает мой пучок, и я инстинктивно отклоняюсь, не привыкшая к такому тактильному контакту с незнакомыми людьми.
— Мама, не смущай гостью, — раздаётся голос Тамерлана за спиной, и в нём слышится смесь усталости и нежности. — Она с дороги, устала.
Оборачиваюсь. Он стоит в дверях, прислонившись плечом к косяку, скрестив руки на груди, и наблюдает за сценой с лёгкой усмешкой. Но в глазах — тепло, когда он смотрит на мать.
— Что ты говоришь! — отмахивается Патимат. — Какая усталость! Молодая, здоровая! Сейчас в комнату отведу, отдохнёт там. Пойдём, дочка, пойдём!
Она хватает меня за руку — её ладонь тёплая, мягкая, в муке — и тащит к лестнице. Я едва
успеваю оглянуться на Тамерлана. Он качает головой, но улыбается.
— Не сопротивляйся, — говорит он. — Бесполезно.
Патимат тянет меня вверх по лестнице. Ступени скрипят под ногами, перила под рукой гладкие, отполированные десятилетиями прикосновений. На стенах — фотографии в рамках. Семейные. Чёрно-белые, старые, и цветные, более современные. Вижу молодого Тамерлана в военной форме, с автоматом в руках. Суровый взгляд, сжатые губы, но та же ямочка на щеке, когда он чуть улыбается в кадр.
Останавливаюсь, чтобы рассмотреть получше, но Патимат не даёт задерживаться.
— Потом посмотришь! Сейчас отдыхать надо!
Поднимаемся на второй этаж. Коридор широкий, с несколькими дверями. Патимат открывает одну из них, и я вхожу в комнату.
Замираю на пороге.
Большая. Очень большая. Окна широкие, в два ряда, выходят в сад. Свет льётся потоками, золотой, тёплый, предзакатный. Кровать огромная, с резным изголовьем, завалена подушками — большими, маленькими, круглыми, квадратными, в ярких наволочках с национальными узорами. У окна — плетёное кресло-качалка, накрытое пледом. В углу — шкаф из тёмного дерева, тоже резной, с зеркальными дверцами. На полу — ковёр, толстый, мягкий, в который утопают ноги.
Чисто. Пахнет свежестью, лавандой, чистым бельём.
— Вот, — Патимат распахивает руки, демонстрируя комнату. — Здесь будешь жить. Удобно?
Очень, — выдыхаю я, всё ещё ошеломлённая. — Спасибо. Но правда, я не хотела создавать вам неудобства...
— Какие неудобства! — она снова всплёскивает руками. — Ты гостья! У нас гость — от Бога.
Уважать надо, беречь. Вот, ванная, — она открывает дверь, показывая небольшую, но современную ванную комнату с душевой кабиной. — Полотенца свежие на полке. Шампунь, мыло — всё есть.
Если ещё что надо — говори, принесу.
— Спасибо, это... это очень щедро с вашей стороны.
Ничего щедрого, она машет рукой. — Обычное дело. Отдыхай, дочка. Умойся, переоденься. Ужин в семь. Мужчины с поля вернутся, вместе поедим.
Она направляется к двери, потом оборачивается.
— А ты красивая, — говорит она мягко. — Тамерлану понравишься.
И подмигивает.
Я открываю рот, чтобы возразить, сказать, что я здесь по работе, что никаких "понравится" быть не может, но она уже вышла, закрыв дверь за собой.
Остаюсь стоять посреди комнаты, не зная, что делать.
Достаю телефон. Три палочки сигнала. Хотя бы связь есть. Набираю номер Магомеда — того самого, который должен был меня встретить, но спихнул на брата.
Он берёт трубку после третьего гудка.
— Валерия Сергеевна! — голос бодрый, радостный, будто он искренне рад слышать меня.
Добрались? Всё нормально? Тамерлан встретил?
— Встретил, — цежу я сквозь зубы, стараясь не повышать голос. — Магомед Абдулович, у меня к вам вопрос. Почему я сейчас нахожусь не в отеле "Жемчужина Каспия", как было оговорено, а в частном доме вашего отца?
Пауза. Слышу, как он откашливается.
Ой, простите, Валерия Сергеевна! Забыл предупредить! Проблемы у них там были, в отеле этом. Санобработку проводили, номера все закрыты. Звонят, извиняются. Я думаю — что делать?
Вы же приезжаете! Тамерлан и говорит — давай к нам, места много, комфортно. Я согласился.
Надеюсь, вы не против?
Не против?! шиплю я в трубку. — Это совершенно неподходящие условия для деловых
переговоров! Я не могу жить в доме моего потенциального делового партнера! Это нарушение всех этических норм!
Почему же нарушение?
— он искренне удивлён. — Наоборот! Так даже лучше! Завтра приеду, привезу все документы, спокойно всё обсудим. На свежем воздухе, в хорошей обстановке.