Он переоделся. Белая рубашка, накрахмаленная, с закатанными до локтей рукавами. Чёрные брюки, облегающие мускулистые бёдра. Волосы влажные, слегка взьерошенные — только что из душа.
Он замечает меня, и взгляд скользит с головы до ног. Задерживается на секунду дольше, чем нужно. В глазах вспыхивает что-то, что заставляет моё сердце пропустить удар.
Отдохнула? — спрашивает он, подходя.
Да, — киваю я, отводя взгляд. — Спасибо. Комната очень удобная.
— Хорошо, — он останавливается рядом, и я чувствую его тепло, его присутствие всем телом.
Познакомься с отцом официально. Отец, это Валерия. Юрист из Москвы. Будет работать с Магомедом над контрактом.
Абдул кивает.
Садись, говорит он, указывая на место справа от себя. — Будем ужинать.
Сажусь на указанное место. Тамерлан садится напротив, и я чувствую его взгляд на себе, хотя не поднимаю глаз.
Патимат начинает накладывать еду. На мою тарелку отправляется гора плова, три куска шашлыка, овощи, хлеб. Я смотрю на всё это и понимаю, что не съем и половины.
Спасибо, но это слишком много, — пытаюсь я возразить.
— Много? — Патимат смотрит на меня с искренним недоумением. — Это нормальная порция!
Ешь, ешь, не стесняйся!
Но я правда не съем столько...
Почему не съешь? Что, не вкусно? — в её голосе появляются обиженные нотки.
Нет-нет, я уверена, что очень вкусно! Просто я не привыкла к таким большим порциям, в Москве...
В Москве, — перебивает она, качая головой, одним кофе питаются, небось? По три
зёрнышка на обед? Посмотри на себя — кожа да кости! Мужчине такую и в руки взять страшно, сломается!
Я чувствую, как краска заливает щёки. Тамерлан негромко усмехается, и я бросаю на него быстрый взгляд. Он смотрит на меня с откровенной насмешкой.
— Не спорь, — говорит он тихо, наклоняясь через стол.
— Всё равно проиграешь. Мама сила природы. Против неё не устоишь.
Абдул произносит что-то на местном языке — благословение, решаю я. Потом берёт хлеб, отламывает кусок, макает в соус, отправляет в рот. Это сигнал — можно есть.
Беру вилку, пробую плов. И... Господи. Это невероятно. Рис рассыпчатый, пропитанный специями, с кусочками мяса, которое тает во рту. Морковь сладкая, с лёгкой остротой. Я жую, закрываю глаза, наслаждаясь вкусом.
Вкусно? — спрашивает Патимат с надеждой.
— Очень, — признаюсь я честно. — Это лучший плов, который я пробовала.
Она расцветает.
— Ешь, ешь больше! Вот шашлык попробуй, я сама мариновала!
Ужин длится вечность. Едим, разговариваем — вернее, Патимат и Абдул разговаривают, задают мне вопросы. Откуда я, сколько лет, чем занимаюсь, есть ли семья. Я отвечаю, стараясь быть вежливой, но чувствую себя на допросе.
Тамерлан молчит большую часть времени. Ест неторопливо, размеренно. Иногда бросает на меня взгляды, которые я ловлю краем глаза.
Когда ужин наконец заканчивается, мужчины встают из-за стола.
— Пойдём на веранду, — говорит Абдул сыну. — Кальян покурим.
Тамерлан кивает, следует за отцом.
А Патимат хватает меня за руку.
Пойдём, посуду помоем! Что? — я растерянно смотрю на неё. — Но у вас же есть посудомойка...
Есть, — соглашается она. — Но я люблю руками. Так душевнее. Пойдём, поговорим,
познакомимся!
И она тащит меня на кухню, не давая возразить.
Кухня оказывается огромной — чуть ли не больше моей московской квартиры. Плита газовая, с шестью конфорками. Духовка размером с небольшой автомобиль. Рабочие поверхности из камня, заставленные банками со специями, масло в бутылках, связки сушёных трав под потолком.
И гора посуды в раковине. Огромная, пугающая гора.
Патимат закатывает рукава, открывает кран, из которого с шумом льётся вода. Протягивает мне фартук.
— Надевай. А то платье испачкаешь.
Я послушно надеваю фартук — цветастый, явно сшитый вручную, пахнущий стиральным
порошком и чем-то домашним. Подхожу к раковине, беру губку.
Мы моем молча минуту, может, две. Я тру тарелку, концентрируясь на движениях, пытаюсь не думать о том, как нелепа эта ситуация. Я, главный юрист крупной компании, стою на чужой кухне горах Дагестана и мою посуду.
— Так, — Патимат нарушает тишину, — расскажи мне о себе, дочка. Ты замужем?
Вот. Я ждала этого вопроса.
HeT,отвечаю коротко, надеясь, что тема закроется.
Но Патимат не из тех, кто сдаётся легко.
Жених есть? — продолжает она, с интересом глядя на меня. Нет. Совсем? — её глаза расширяются. — Даже кавалера никакого? HeT,повторяю я, чувствуя, как начинаю раздражаться. — Никого нет.