Она ахает, прижимая мокрую руку к груди, оставляя влажное пятно на платье.
Но почему?! Ты же красивая! Умная! Работаешь! У тебя, наверное, мужчины очередями
стоят!
Усмехаюсь горько.
— В Москве мужчины другие. Либо им нужна мамочка, которая будет их обслуживать, либо красивая кукла, которую можно показывать друзьям. Нормальных не встречала.
— Эх. — она качает головой.
— город. Портит людей город. Здесь у нас всё проще. Мужчина — он мужчина. Сильный, работящий, семью защищает. Женщина — хранительница очага. Всё правильно, как Аллах велел.
Я молчу, не желая спорить о гендерных ролях с женщиной, для которой традиционный уклад.
Но Патимат чувствует моё молчание.
Ты не согласна?.спрашивает она мягко. — Думаешь, по-другому надо?
Вздыхаю.
— Я думаю, каждый человек должен жить так, как ему удобно. Если женщина хочет быть дома, растить детей — прекрасно. Если хочет работать, строить карьеру — тоже хорошо.
Она задумывается, вытирая большую кастрюлю
— Может, ты и права, — говорит она наконец. — Времена меняются. Мои дочери — у меня три дочери есть, все замужем, далеко живут — они тоже работают. Учителя, врач, одна даже бизнес свой открыла. Но мужей уважают, детей растят. Можно и то, и другое, если голова на плечах есть.
Я киваю, удивлённая её мудростью.
Мы моем посуду ещё минут двадцать. Патимат рассказывает о семье — о муже Абдуле, который в молодости был лихим джигитом, объездил пол-Союза, потом вернулся в родные горы. О детях — четверо сыновей, три дочери. О том, как строили этот дом, как растили сады, как переживали трудные времена
Я слушаю, и понемногу расслабляюсь. Есть в её голосе что-то успокаивающее, убаюкивающее.
Она не давит, не навязывает, просто рассказывает, делится теплом.
Когда последняя тарелка вымыта и поставлена сушиться, Патимат вытирает руки полотенцем и поворачивается ко мне.
— Ты хорошая девочка, — говорит она, и в её глазах — искренность. — Умная, воспитанная.
Тамерлану понравишься.
Я замираю, держа в руках мокрую губку.
— Патимат, я здесь по работе, — говорю я медленно, чётко. — Только по работе. Не для... не
для этого.
Она улыбается — лукаво, по-женски.
— Аллах решит. Может, работа. А может, судьба. Кто знает?
И, не дожидаясь моего ответа, выходит из кухни, оставляя меня стоять с колотящимся сердцем и странным ощущением в груди.
Стягиваю фартук, вешаю на крючок. Выхожу из кухни, иду к выходу. Мне нужен воздух. Срочно.
Открываю дверь, выхожу на крыльцо.
Вечер. Солнце уже село за горы, но небо ещё светлое — розовато-фиолетовое, с первыми проступающими звёздами. Воздух прохладный, свежий, пахнущий хвоей, цветами и дымом. Где-то вдалеке слышно пение цикад — монотонное, убаюкивающее
Спускаюсь с крыльца, иду по дорожке, вымощенной камнем. Босые ноги ступают по
прохладной поверхности, и это ощущение приятное, заземляющее.
Останавливаюсь у края сада, смотрю на горы. Они темнеют на фоне неба, становятся чёрными силуэтами, зубчатыми, величественными
— Не спится?
Голос за спиной заставляет вздрогнуть. Оборачиваюсь.
Тамерлан стоит в нескольких шагах, держа в руках два стакана. Пар поднимается от них лёгкими струйками.
— Просто... душно. Захотелось подышать.
Он подходит ближе, протягивает мне стакан.
— Чай. Мятный. Мама сказала, тебе понравится.
Беру стакан, и наши пальцы на мгновение соприкасаются. Электричество пробегает по коже, и я резко отдёргиваю руку.
Он замечает. Усмехается, но ничего не говорит.
Подношу стакан к губам, делаю глоток. Чай горячий, сладкий, с сильным ароматом мяты.
Вкусно.
— Спасибо, — говорю я тихо
Мы стоим молча, попивая чай. Стоим рядом, но не вместе. Каждый в своих мыслях. Но тишина не давит, не требует заполнения словами. Она... комфортная.
Завтра покажу тебе сады, говорит Тамерлан наконец, не глядя на меня, продолжая
смотреть на горы.
— Увидишь, откуда будут фрукты для вашего контракта. Какое качество, как
выращиваем, как храним.
— Это необязательно, — начинаю я.
— Я могу просто посмотреть документы, сертификаты...
Обязательно, — обрывает он, и в голосе появляются жёсткие нотки. — Ты должна увидеть своими глазами. Понять, с кем имеешь дело. Что мы не какие-то перекупщики, которые впаривают гнилые яблоки.
Я поворачиваюсь к нему.
Я не думала...
Думала, — перебивает он, и теперь смотрит прямо на меня. — Вижу по глазам. Ты сюда приехала с мыслью: "Какие-то кавказцы в горах, сейчас попытаются меня обмануть, впарить плохой товар". Так?