Внезапно, острая, пронзительная боль пронзила её от макушки до кончиков пальцев. Это была не просто физическая боль, а ощущение, будто её разрывают на атомы, а затем собирают заново, но уже не так, как было раньше. Она вскрикнула, но звук утонул в этом невыносимом шуме. Её тело затряслось, а потом расслабилось. Последнее, что она увидела, была ослепительная вспышка белого света, которая поглотила всё, а затем наступила полная, беспросветная темнота. Последняя мысль, перед тем как сознание покинуло её: “Что это было? Это не должно было быть так…” И потом – ничего. Пустота.
Очнулась Анна от ощущения, что что-то тяжёлое давит на её веки. Она попыталась открыть глаза, но свет был слишком ярким, даже сквозь закрытые веки. Постепенно, привыкая, она увидела потолок. Не тот, что был в её комнате, с облупившейся краской и небольшой трещиной, а высокий, сводчатый, украшенный лепниной и фресками, изображающими какие-то мрачные, величественные сцены. Ощущение было странным – она лежала на чём-то невероятно мягком, утопая в шелках и бархате.
"Где я?" – прошептала она, но звук, вылетевший изо рта, был не её голосом. Он был глубже, мелодичнее, совсем не похож на её привычное скрипучее произношение. Она попыталась пошевелить рукой – из-под роскошного одеяла показалась тонкая, бледная кисть, украшенная серебряными кольцами. Её рука? Нет, не её. Её руки были короткими, с заметными венами и вечно сломанными ногтями. Эта же была идеальной, с длинными, изящными пальцами.
Паника начала подниматься волнами. Она резко села, и тяжёлое одеяло соскользнуло с неё. Анна оказалась в роскошной ночной сорочке из тончайшего шёлка. Вся комната была невероятно богатой. Тяжёлые, тёмно-бордовые шторы на окнах, бархатные кресла, старинная мебель из тёмного дерева, инкрустированная серебром и чёрным ониксом. В углу комнаты стояло огромное зеркало в позолоченной раме. Анна медленно подошла к нему, боясь того, что увидит.
Её отражение. Это была не она. Высокая, стройная женщина с длинными, волнистыми волосами цвета воронова крыла, падающими на плечи. Её глаза были непривычного фиолетового оттенка, обрамлённые длинными, тёмными ресницами. Кожа была бледной, почти фарфоровой, а губы – полными и яркими. Это была Лина. Тёмная Графиня Лина. Она знала её. Конечно, знала. Она же часами смотрела на этот персонаж в игре. Она была одним из самых сильных второстепенных персонажей, важной частью сюжета, невестой Принца Тьмы, но никогда… никогда не ожидала, что станет ею.
"Это сон", – сказала она отражению. Голос Лины был низким и властным. "Это просто сон. Или какое-то очень реалистичное обновление игры." Она попыталась ущипнуть себя за руку, сильно, до боли. Боль была резкой, настоящей. Она ударила себя по щеке – жгло, как после пощёчины. Это не было сном. Это не была игра. Это было… её новая реальность. В её голове, словно из ниоткуда, начали всплывать обрывки чужих воспоминаний. Воспоминания Лины. Её имя, её титул, её замок, её вассалы. И самое главное – её судьба. Стать женой Принца Тьмы Эйдана, чтобы спасти свой род, своё Королевство. И тогда, только тогда… она сможет выбраться. Эта мысль была самой важной. Она должна была пройти эту игру до конца. Теперь, не как игрок, а как участник.
Дверь распахнулась, и в комнату вошли две молоденькие служанки в чёрных платьях с белыми фартуками. Они низко поклонились. "Ваша Светлость, вы проснулись! Мы так беспокоились!" – сказала одна из них, её голос дрожал от волнения. "Что... что случилось?" – Лина, то есть Анна, ещё не привыкла к новому имени, к новой роли. "Вы вчера так внезапно потеряли сознание, Ваша Светлость. Мы призвали лекаря, но он сказал, что это всего лишь переутомление. Мы так рады, что с вами всё в порядке!" – вторая служанка, кажется, совсем юная, смотрела на неё с искренним беспокойством.
Анна-Лина постаралась вести себя естественно. "Да, просто... закружилась голова. Принесите мне... воды". Служанки бросились выполнять приказ. Они казались такими живыми, такими настоящими. Это не могли быть просто NPC. Она оглядела комнату, пытаясь найти хоть один знакомый ей "пиксель", хоть один признак того, что это всё ещё графика. Ничего. Только реальность, настолько осязаемая, что можно было почувствовать пыль в воздухе.