20
Глава 20: Под Золотым Покровом
Замок Тьмы гудел, готовясь к событию, которое должно было стать величайшим триумфом его нового Принца. Воздух был пропитан запахом магии, смешанным с ароматом свежих цветов, которыми украшали залы, и приторной сладостью выпечки, готовящейся для пира. Каин приказал, чтобы всё было идеально. Его слова были законом, его желания – приказом, который исполнялся беспрекословно. Но за этой пышностью, за блеском золота и шёпотом придворных, скрывалась сложная, мучительная драма.
Анна-Лина ощущала себя героиней спектакля, где она играла главную роль. Роль счастливой будущей Королевы, невесты могущественного, безумно влюблённого Принца. Она ходила по залам, выбирая ткани для платья, дегустируя блюда, улыбаясь придворным. Каждое её движение, каждое слово было тщательно выверено, чтобы не выдать ни тени её истинных чувств. Ей нужно было продержаться до свадьбы, а потом… потом найти новый способ выбраться из этой ловушки.
Каин был рядом постоянно. Его присутствие ощущалось как плотная, удушающая завеса. Он был воплощением нежности и боли одновременно. Он целовал её ладони, её волосы, её губы, его прикосновения были полны такой страсти, что иногда ей становилось жутко. Он обнимал её, прижимая к себе, словно пытаясь слиться с ней воедино, ощутить её близость, проникнуть в её мысли. Анна-Лина не сопротивлялась, не показывала открытого отвращения. Она позволяла ему это, зная, что любая попытка отстраниться лишь разожжёт в нём огонь ревности, который теперь тлел под тонкой коркой его спокойствия. Она отвечала на его поцелуи притворной лаской, её руки касались его спины, но в её движениях не было тепла, лишь отработанная механичность.
Каин чувствовал это. Он был не дурак. Его глаза, хоть и наполненные бесконечной нежностью, были слишком острыми, слишком проницательными. Он видел, как её взгляд иногда становится отсутствующим, как едва заметная дрожь пробегает по её телу, когда он обнимает её слишком крепко. Он чувствовал её внутреннее сопротивление, её холодность. И боль от этого осознания была невыносимой.
Она не любит меня. Эта мысль, подобно гниющей ране, постоянно ныла в его груди. Она делает это из-за него. Из-за Принца. Чтобы защитить его. Чтобы выиграть время. Каждое её согласие на прикосновение, каждый поцелуй, который она инициировала, теперь казались ему не доказательством любви, а подтверждением её искусности в манипуляции. Он понимал, что её слова в темнице – "Я сама решаю, кого мне миловать" – были не о его власти, а о её желании контролировать ситуацию, сохранить жизнь тому, кого она, по его мнению, любила.
Ревность бушевала в нём, жгла его внутренности, словно живой огонь. Каждое утро он просыпался с предчувствием подвоха. Он ждал. Ждал её побега. Ждал нового предательства. Он постоянно высылал теневых наблюдателей в лес, в старые города, чтобы искать следы Эйдана. Но он запретил им приближаться, запретил убивать. Он просто хотел знать, что Эйдан жив. Что его жизнь — это та ниточка, которая связывает Лину с ним.
В его глазах, когда он смотрел на неё, была бездонная печаль, скрытая под внешним спокойствием. Его поцелуи были нежными, но в каждом из них чувствовалась боль, мольба о взаимности, которая так и не приходила. Он притягивал её к себе, уткнувшись лицом в её волосы, вдыхая её запах. Он готов был обманываться. Готов был терпеть эту притворную близость, лишь бы она была рядом. Лишь бы он мог её касаться. Лишь бы у него была хоть какая-то иллюзия, что она принадлежит ему.
Пусть она не любит меня. Эта мысль была мучительной, но он смирился с ней. Пусть она делает это ради него. Но она здесь. Она со мной. Я могу её видеть. Могу касаться. Могу чувствовать её тепло. Этого достаточно. Пока что. Я буду ждать. Я буду верить, что однажды её сердце ответит. Или я сойду с ума. Но я не отпущу её. Никогда.
Он был готов к её следующему шагу, к её следующей попытке сбежать. Он был готов к новому предательству. Но он был готов и продолжать эту игру, эту горькую, мучительную имитацию любви, лишь бы иметь её рядом. Он был её Принцем, её тюремщиком, её жертвой. И его сердце истекало кровью, но продолжало биться, потому что она была рядом.